Элли смотрела на меня пристально. Я сначала вроде, как не замечал её взгляда, потом посмотрел внимательно и с «удивлением» приподнял левую бровь, опустив правую. Её глаза округлились, она покачнулась, а я мысленно стукнул себя по лбу. Ведь это же был мой характерный мимический извинительный «жест».
Обругав себя последними словами, я шепнул Мари, не шевеля губами:
— Мне тут скучно.
Она коснулась моей руки.
Касание не ускользнуло от леди Гамильтон, и она что-то сказала своему отцу. Тот отвёл взгляд от уже появившейся королевы и посмотрел на меня. Взгляд сэра Алана не выдал его эмоций, но был пристальным до неприличия. Я снова вздёрнул левую бровь в немом вопросе.
— Что это Гамильтоны на тебя вылупились⁈ — Тихо возмутилась Мари. — Вызови его на дуэль.
Я чуть повернул своё лицо к Мари, улыбнулся и сказал:
— Это же наглосаксы…
Мари прыснула.
Проходившая мимо британская королева повернула в нашу сторону голову и улыбнулась мне, явно узнав, а принц Филип, вышагивающий словно аист чуть сзади королевы, тоже увидел меня и, шагнув в мою, сторону пожал мне руку.
— Куда вы пропали, сэр Этчингем? — Спросил он.
Я от неожиданности пожал плечами, склонил голову и промолчал.
— Найдите меня сегодня, — сказал принц Филип. — Мне будет скучно, а мы с вами так и не доиграли партию в шахматы. А с «этими», — он бросил короткий взгляд на окружающих, — все партии уже сыграны.
Я снова молча склонил голову и как только Филип прошёл мимо, шагнул назад, потянув за собой Мари. Снова встретиться взглядом с Элли я не мог.
— И что это было? — Спросила Мари, когда мы сидели в кафе «На Елисеевских холмах».
— Ты о чём?
— Не придуривайся! — Сверкнула глазами девушка.
В гневе она была прекрасна.
— Какой ты сэр? Ты ведь австралиец? Простой айтишник. И что такое Этчингем?
— Это небольшой городок и приход в округе Ротер в Восточном Суссексе на юге Англии. Вильгельм первый подарил его в 1166 году моему предку, что был его «правой рукой».
— И ты хочешь сказать, что ты барон Этчингем?
— Уже герцог, — сказал я скромно.
Мари нервно сжала зубами круасан, из него брызнуло вишнёвое варенье, но она этого не заметила. По её белой блузке стекала алая капля. Настроение у меня было хреновое. Ситуация вышла из-под моего контроля и случайное течение снова повлекло меня в неизвестном направлении. Капля медленно стекала, а я думал, доживу ли я сегодняшний день.
— Про вас, Джон, ходили слухи, что вы погибли в автокатастрофе, — сказал принц Филипп, — но вскоре мы узнали, что это неверная информация. Но почему не было опровержения в газетах?
Он сделал ход королевской пешкой. Партия, отложенная на много лет назад, находилась в раннем дебюте.
— Так было надо, сир, — сказал я, вынося правого коня. — Для семьи и для государства. Я не был готов заниматься политикой.
— Элли горевала, но всё проходит.
Филипп улыбнулся.
— Но вечно обман продолжаться не может, и ты правильно сделал, что проявился именно сейчас, когда у Элли всё наладилось. У тебя, я смотрю, тоже? Чем ты занимаетешься?
Я промолчал о том, что не имел умысла «проявляться».
— Компьютерными технологиями, сир, программированием и добычей тунца.
— Тунца? — Удивлённо вскинул брови принц Филипп. — Ты рыбак?
— Я люблю тунца есть, — сказал я, усмехнувшись.
— На чём ты ловишь? Я ловил тунца…
— У меня десять траулеров. Я в доле с русскими.
— О! Я тоже люблю есть тунца, — он рассмеялся. — Но не до такой степени, чтобы сотрудничать с русскими. Но ты же ещё и австралиец?
Я кивнул.
— Тебе можно. Это мы, англичане, ограничены аристократическими загонами…
Он покачал головой.
— Сколько тебе лет? Тридцать два?
— Тридцать три.
Он одобрительно покачал головой.
— Вы молодец, Джон, что проявились. С русскими у нас назревают проблемы. Большие проблемы. И вы можете быть нам полезны.
Он сделал очередной ход и тут дверь комнаты его апартаментов приоткрылась и вошла Мари и её папа Франсуа Миттеран.
У меня никак не получалось перестать мысленно материться, и я грубо выругался.
— О! Мари! — Воскликнул принц Филипп и встал с кресла. — Хорошо, что ты привёл дочь, Франсуа. Сбежал?
— Твоя жена уморила меня своими нравоучениями. Как ты с ней…
Миттеран увидел меня и прервал свою, явно уничижительную по отношению к королеве Британии, фразу.
— А тут дочь вдруг резко прониклась любовью к тебе… Но тут, я думаю, она меня перехитрила.
Миттеран подошёл ближе и протянул мне руку.
— Доброго вечера, молодой человек! Ах шутница, ты, Мари! Никогда нельзя верить женщине, даже если она твоя дочь.
Принц Филипп рассмеялся и, посмотрев на меня, сказал:
— Похоже, она удивила нас всех, твоя Мари.
Он потянулся за бокалом с аперитивом.
— Будешь?
Миттеран кивнул. Стоявший вдали Елисейский «разливающий» дёрнулся к столу, но принц Филипп потянул президента Франции за рукав.
— Пошли сами выберем, а они пусть поговорят.
Они отошли к стене с баром.
Мари молчала. Мочал и я.
— Ты хотел сбежать. Я знаю, что ты купил билет на ночной рейс до Сиднея, — наконец сказала она.
Мне не оставалось ничего делать, как пожать плечами и продолжать молчать.
