Нет, спасибо, сегодняшнюю прессу Лернер успел прочесть… Ага, кстати, вот откуда в голове эта мелодия — мощная и плавная, как тело удава, «Get Back» Леннона-Маккартни. В «Нью-Йорк Таймс» писали, что некий московский банк, чье руководство, похоже, состоит сплошь из постаревших битломанов, закончил переговоры с Полом Маккартни о концерте в Москве, который завершит его мировое турне «Back In The World». Концерт должен состояться здесь, на Красной площади, в конце мая. Над площадью установят несколько огромных экранов, а здесь, в ГУМе, где тоже наверняка повесят дополнительные плазменные панели, будет не протолкнуться. Интересно, подумал Лернер, сколько будет стоить в тот майский день это место у окна-витрины, где он сейчас сидит?
Кстати, концерт — это мысль! Много народа, легко раствориться в общей массе и уйти от наблюдения, а если применить грим, накладки, смену одежды… Да, это очень перспективный вариант! И Кремль под боком! Рок-н-ролл у Кремля…
Грант Лернер хоть и не был битломаном, но сэра Пола, шестидесятилетнего патриарха рок-н-ролла, недавно овдовевшего и снова женившегося на какой-то одноногой модели, уважал как своего рода коллегу, собрата по цеху. За простоту и прочность его конструкций, за напористый мажор и неожиданные, парадоксальные решения… Что там еще? Ну да, еще его лаконичность. И этот жесткий цикл поп-формата: запев, запев, припев, опять запев, уложиться в три-четыре минуты звучания, в девяносто-сто тактов. Словно короткая поножовщина в баре или быстрое соитие в лифтовой кабине… Но это кажущаяся простота…
Работа Лернера на финальной стадии тоже занимает совсем немного времени: операция продлится не дольше, чем майский концерт Маккартни на Красной площади со всеми «бисами» и неизбежными техническими антрактами. А этому будут предшествовать долгие недели кропотливой работы, со стороны кажущейся бессмысленной и нелепой, как сбор разваренных чаинок с краев кухонной раковины… И ждать до мая нельзя: в мае Зенит, скорей всего, будет сидеть в подземной тюрьме Лубянки… Значит, рок-н-ролл надо танцевать в другом месте. А вначале выбрать это место и отработать все детали.
Он пригубил лимончелло и жестом подозвал официанта.
— Мне нужна программа культурных мероприятий…
Официант неплохо владел английским, но слова «культурные мероприятия» поставили его в тупик.
— Простите, мистер…
Лернер щелкнул пальцами.
— Концерты, спектакли, выставки!
— А-а-а, — официант просиял. — Теперь понял. Сейчас принесу.
Через несколько минут Лернер раскрыл яркий глянцевый буклет, приглашающий господ иностранцев на самые изысканные мероприятия Москвы.
В работе Лернера есть немало общего с композиторским искусством. Так думает не только он сам, но и многие люди в центральном аппарате Фирмы, не раз аплодировавшие его выверенным гармониям и контрапунктам, которые позволили сохранить десятки жизней и оставить в неприкосновенности многие опасные тайны.
Коллеги почему-то уверены, что Лернер неплохо разбирается в мировой классике и более того — любит ее всем сердцем. Но это большое преувеличение. Как он может любить классику, если все ее сюжетные линии — от моцартовского Двадцать первого фортепианного концерта до Одиннадцатой симфонии Шостаковича — проходят через страдания и муки, а мажорный аккорд финала означает лишь, что главный герой уже где-то на небесах? Если бы Лернер хоть раз позволил себе такой финал, его бы давно отправили на пенсию или перевели в архив, перекладывать папки с бумагами…
Поэтому свои сюжеты он выстраивает иначе: никаких страданий и метаний, никаких осечек и неожиданностей, плавное, однообразное скольжение в мажоре и мощный жизнеутверждающий финал в штаб-квартире ЦРУ, где по поводу благополучного окончания операции открывается бутылка старого «Бароло». Здесь идеально подходит обычный рок-н-ролльный ритм на четыре четверти, пульсирующий, энергичный, на котором можно выстроить не только шквальные номера вроде «Get Back», но и тонкие, нежные мелодии, которые прозвучат не менее мощно… Вот в супруге Зенита и Мэри Бентли определенно есть этот ритм!
Одиннадцать тридцать пять, Лернер оторвался от буклета: на авансцене появились Гарольд Вернер и Лайла Хеффер, последняя пара из отобранных Лернером сотрудников посольства. Они кормили арахисом замерзших голубей на площади, потом забежали в кафе и выпили по чашке шоколада. Все это время оживленно болтали, без умолку, постоянно дотрагиваясь друг до друга и обмениваясь нежными улыбками. Бицджеральд говорил, что у них роман на стадии увядания… Что-то непохоже — в смысле увядания. Хорошая, симпатичная пара, с ними было бы легко работать. Может, перекрасить рыжеватого Гарольда? Подкачать тонковатые икры Лайлы? Можно обойтись толстыми колготками… Поработать над ее суетливой походкой?.. Хм, а куда деть бравурные звуки свадебного марша, волнами исходящие от этой жизнерадостной пары?..
Общий результат «смотрин» не радовал, но следовало выбирать из того, что имелось в наличии. И принять решение придется сегодня, желательно прямо сейчас… Поскольку времени не осталось.
