Зенит с супругой несколько раз прошлись вдоль витрины, словно ожидая кого-то. Шагах в десяти Лернер заприметил молодую пару. Парень и девушка, на обоих узкие курточки и широкие штаны унисекс — обычные студенты. Фотографируют друг друга на мобильники, улыбаются, воркуют. Вот только ракурс съемки каждый раз почему-то выбирается такой, что в кадр наверняка попадает не только молодое симпатичное лицо, но и прохаживающиеся у витрины Зенит с супругой. Лернер на всякий случай отодвинул свой стул от окна. А маршрут молодой пары, надо думать, обязательно совпадет с их маршрутом…
И точно. Время встречи истекло, Зенит берет супругу под локоток, они направляются в сторону Никольской улицы. А через полминуты им вослед с ясными улыбками на молодых лицах отправляется и парочка «унисекс». По быстрому и как бы случайному обороту головы Зенита («Дорогая, кажется, у тебя на пальто сзади нитка») Лернер понял, что тот знает о слежке.
Какие интересные перемены, подумал Лернер. Какие интересные, целеустремленные молодые люди. При Советах служба наружного наблюдения всегда отличалась своими сотрудниками, похожими на путешественников из недалекого прошлого. Когда в моду вошли французские удлиненные прически, «топтуны» щеголяли бритыми затылками в стиле 40-50-х; когда к середине семидесятых молодежь отпустила байроновские кудри до плеч, «наружка» позволила себе пару лишних сантиметров над ушами; в восьмидесятых с их пестрыми челками, налезающими на глаза, и высокими затылками сотрудник НН уже походил на человека из эпохи ранних «Битлз»… Да и работали там, как правило, люди за тридцать, неудачники-прапорщики, представители так называемого низового звена, давно махнувшие рукой на карьеру и служебные перспективы, но хваткие и злые: вцепится — не сбросишь.
Да, жизнь в России меняется. «Топтун» всегда был квинтэссенцией обычного человека из толпы, не привлекающего к себе лишнего внимания. Но если раньше, в течение многих десятилетий, это был практически один и тот же немолодой и несвежий мужчина, в мешковатой одежде темно-серых тонов, то сейчас, на заре двадцать первого века, что-то настолько перекосилось в консервативном российском обществе, что вот эта жизнерадостная парочка оранжево-зеленых «унисексов» и в самом деле способна смешаться с толпой.
Русские что — помолодели? Похорошели? Повеселели? Или просто здесь стало модно быть патриотом — точно так же, как носить унифицированную бесполую одежду?.. Ох-хо, не к добру это. Патриотические настроения в русском обществе обычно появляются перед большими войнами, как правило — мировыми.
В одиннадцать семнадцать, с опозданием на две минуты, вернулись Мэри Бинтли и Кевин Роу. Остановились перед витриной. Роу закурил, рассеянно глядя в сторону площади, его нос покраснел и словно раскис от холода. Бинтли что-то говорила ему — похоже, она здорово злилась. Роу время от времени кивал головой, пожимал плечами, но даже не повернулся в ее сторону. Ну и дурак, подумал Лернер. Для Мэри Бинтли холодный московский климат и злость явно на пользу: посвежела, разрумянилась, темные глаза сверкают. Лернеру она неожиданно понравилась. Есть в ней что-то такое, чего не увидишь ни на одном фото: внутренний стержень, спокойная сила. Если бы только не ее безалаберность…
В одиннадцать двадцать пять по Красной площади перед ГУМом прошлись дипкурьер Фил Монроуз с советником по культуре Каролиной Меоло. Монроуз раньше работал механиком в посольском гараже, и Лернер видел теперь, что это и был типичный механик, механик до мозга костей — он ходил загребая ногами, а руки держал на расстоянии от туловища, словно нес под мышками невидимые шины. На фотографии он выглядел гораздо интеллигентней. Но для того и были организованы эти «смотрины», чтобы Лернер мог оценить всех кандидатов вживую. Каролина Меоло, несмотря на испанскую фамилию и довольно удачное фото в досье, где она тянула на жизнерадостную «Мисс Техас», оказалась бледным хрупким созданием. Слишком хрупким, пожалуй.
Официант принес эспрессо и рюмочку ликера. Лернер глянул на часы — всего каких-то двадцать минут, чтобы выдоить кофеварку и длинную узкую бутылку, — взял двумя пальцами крошечную чашечку и осторожно отпил. Итальянцы пьют эспрессо в три глотка, а уроженцу Нью-Йорка здесь и на глоток не хватит. Теперь пригубить лимончелло… Вкус кофе перемешивался с ароматом маленьких итальянских лимончиков, создавая неповторимый вкусовой коктейль. Он удовлетворенно прикрыл глаза.
— Свежие газеты? — спросил официант.
