Мигунов был на полголовы выше его и заметно шире в плечах. Скала, глыба. Вместо того, чтобы сникнуть при этих словах, как сникают картонные шпионы в бездарных «патриотических» фильмах, он наоборот — словно вырос, навис над Юрой тяжелым каменным утесом. Как знать, если все это ошибка и Мигунов чист… или достаточно удачлив и изворотлив… если так, то когда-нибудь Юра может пожалеть об этом разговоре, ох как сильно пожалеть.
— Я… Я не знаю, — неожиданно дрогнувшим голосом вдруг ответил полковник. — Ничего не знаю. И ничему уже не удивляюсь, вы понимаете…
— Понимаю, — посочувствовал Юра.
— Все-таки думаю, что не было. Не было среди нас шпиона. Надеюсь на это, — с нажимом добавил Мигунов.
— Я тоже надеюсь. Искренне надеюсь. До свидания.
«Просел утес, ай, просел», — подумал Юра.
Грант Лернер смотрел на Кремлевскую стену и Мавзолей из окна «Боско-кафе», расположенного на первом этаже ГУМа. Где еще отдохнуть туристу Витторио Джотти, как не в итальянском ресторане в самом сердце Москвы? Хорошее место. Уютный светлый зал — то ли из-за зеркал, то ли от обилия затейливых светильников, то ли благодаря огромному окну над входной дверью. Радостные красно-желтые тона, по-апеннински черный, без оттенков, кофе, паста, тирамису, граппа и лимончелло, тихая приятная музыка плюс прекрасный вид на Красную площадь. Людей немного, и все они иностранцы — или только похожи на иностранцев, поскольку, как и Лернер, пялятся в окно, разглядывая главную московскую достопримечательность…
Нет, одна пара, за вторым от Лернера столиком: стройная брюнетка и ее носатый спутник, — эти точно иностранцы. Мэри Бинтли и Кевин Роу. Она — сотрудник секретариата, он — программист-компьютерщик, оба работают в посольстве США в Москве. Лернер знал, что Бинтли восемь лет как разведена с мужем, полицейским сержантом из Нью-Джерси, а носатый Кевин Роу терпеть не может женщин, и брюнеток в особенности. А сюда они пришли по распоряжению резидента ЦРУ Бицджеральда, работающего под прикрытием должности военного атташе.
Лернер хорошо представлял, как Бицджеральд надувает свои дряблые серые губы, поднимает глаза к потолку и скрипуче произносит: «В четверть двенадцатого вы должны быть на Красной площади, у ГУМа. Дважды пройдитесь вдоль витрины „Боско-кафе“ — туда и обратно. Не торопясь, прогулочным щагом,
Инструкция звучит довольно непонятно и странно, но сотрудники посольства народ привычный и дисциплинированный, лишних вопросов не задают.
Правда, эти — Бинтли и Роу, наплевали на инструкции и пришли раньше на пятнадцать минут. Постояли немного у витрины, замерзли и… зашли в кафе. Идиоты! Кто вам говорил: «Зайдите в кафе»?!
Лернер — человек уравновешенный, это у него профессиональное, но такое явное проявление безалаберности его просто бесит. Им же ясно было сказано: в четверть двенадцатого! То есть в одиннадцать часов пятнадцать минут.
Без трех четвертей полдень. Черт, как тут еще объяснить? И что тут может быть непонятного? Или это такой своеобразный способ выслужиться, проявить служебное рвение: мол, мы такие старательные, мы пришли раньше?.. Странно. Если бы трубач в оркестре на десять тактов опередил дирижера — стал бы он рассчитывать на премиальные? Вряд ли…
Лернер отхлебнул кофе и поставил чашку на блюдце.
Его кварцевые «Сейко» показывали шесть минут двенадцатого. Погода улучшилась, площадь за окном заливали косые потоки зимнего солнца, в голове вертелась какая-то простенькая мелодия. Музыка всегда сопровождала его операции, да и помогала их разрабатывать. Наверное, он мог бы быть пианистом, флейтистом, композитором… Но музыкантом не стал, да и по полученной специальности радиофизика проработал только три года. Зато добился больших успехов в другой сфере…
Брюнетка и ее спутник встали и направились к выходу. Лернер бросил на них еще один взгляд, когда они мимо окон прошли по площади, направляясь к Васильевскому спуску. Прислушался к мелодии будущего концерта. Носатый звучал однозначно фальшиво, насчет его спутницы Лернер еще не определился. В любом случае делать окончательные выводы пока рано, главные герои еще не подошли на сцене.
Столик расположен у самого окна. Гид-переводчик, тот самый, что похож на хищную лисицу и, скорей всего, по совместительству «пасет» безобидного и бестолкового Джотти, знает, куда он направился, — погулять по Красной площади. Что может быть естественней и банальней этого желания? Из отеля «Националь» он и пришел сюда пешочком, неспешно, за десять минут. Если за итальянцем наблюдают, а скорей всего это именно так, то лишний раз могут убедиться в его искренности. Значит, добавлен еще один штрих к созданию нужного образа: безвредного простака-туриста, идущего по тропам, протоптанным сотнями тысяч его предшественников, и совершенно бесперспективного для оперативной разработки.
