Так подтвердилось предположение капитана, что крот в Дорогобуже засел не один. Подробности предстояло выяснить позднее, с прибытием майора. Пока же Михея держали в кутузке связанного и с тряпкой во рту. Выводили только до ветру. Кляп вынимали лишь на кормёжку. Два раза всего и пришлось – и оба раза Денис лично наблюдал за процессом.
Михею он обещал отрезать язык, если тот вздумает бухтеть что-либо непотребное. Михей обещанию капитана поверил.
О судьбе своего предшественника Налима он, похоже, знал приблизительно. О том, что кодовая фраза – вовсе не вызов интервентов на помощь, а сигнал к ликвидации как агента, так и его жилища, судя по всему, не ведал.
Когда, уже сутки спустя, Морошкин и Воднев, оба осунувшиеся, потемневшие лицом, вернулись на «Единороге» в Дорогобуж, Павленко ещё раз подробно доложил майору о проделанной работе и обо всём, что удалось установить.
Выслушав его, майор распорядился доставить в кабинет Михея. Ни слова не говоря, Морошкин сделал тому инъекцию снотворного и ловко усадил моментально обмякшего предателя на ближайший табурет, прислонив спиной к стене. А затем, вооружившись уже не грубыми слесарными пассатижами, а настоящими никелированными щипцами дантиста, погрузил их в раскрытый неопрятный, воняющий гнилью рот обездвиженного шпиона и без особого труда извлёк оттуда искусственный зуб – электронный чип и ампулу с ядом в одном корпусе.
– Трофей! – с гордостью изрёк Морошкин, упрятывая добычу в герметический, непроницаемый как для звука, так и для радиоволн футлярчик. – То-то обрадуются бойцы из лабораторных войск!
Допрос уже проспавшегося Михея был недолгим.
Пленный, с ужасом поглядывая то на Павленко (не забыл, что тот обещал отрезать ему язык), то на Морошкина, сверлившего его свирепым прищуренным взглядом, рассказал, что приехал в Дорогобуж в одном обозе с Налимовым. Только тот не знал, что «Гэндальфом» Михей приставлен к нему, чтобы следить за буквально каждым его движением.
Выходу в эфир Михей тоже был обучен. Но обязан был до поры до времени молчать.
Вызвать «Гэндальфа» имел право лишь в том случае, ежели Налимов окажется разоблачён и схвачен. Более того, имел полномочия на его ликвидацию – при крайней необходимости.
Добившись такого признания, Морошкин передал Михея «коменданту» города – воеводе местной дружины. Что было с предателем дальше, догадаться нетрудно.
У «сербов» же возник новый «головняк». Первый же после короткого, суточного всего перерыва выезд на «Единороге» к польскому лагерю обернулся довольно неприятным открытием.
Ляхи, похоже, не дремали. Возникшую из-за отъезда в Москву бесколёсника передышку использовали с пользой для себя.
Подтянули целую батарею тяжёлой артиллерии, да и, похоже, пополнили запасы провианта и огневого зелья. Из новых пушек успели уже обстрелять город, изрядно потрепав крепостную стену напротив позиции и разрушив с десяток домишек уже за крепостной стеной.
– Ну, мы их тоже разнесём парой выстрелов! – прокомментировал новость Павленко, аж потирая руки от предвкушения.
– Парой выстрелов, по ходу, не получится, – хмуро покачал головой Воднев. – Посмотри, что они придумали.
Поманил товарища к экрану, подключённому к камере беспилотника, парившего над польским лагерем.
Денис наклонился ближе к пульту управления «Кречетом», и тут ухмылка сошла с его лица. Теперь и он увидал, что вокруг артиллерийской позиции поляки выставили оцепление. Не из жолнежей с пищалями, а из русских крестьян, скованных кандалами.
– Сволочи! – прошипел Павленко. – Что делать будем? Может, ударим по каждой пушчонке навесным, как по тому шатру? Подумаешь, шесть зарядов потратим, жалко что ли! – он с надеждой посмотрел на друга.
– Нет, не выйдет, – снова потряс головой Игорь. – Заложников осколками от пушчонок посечёт. Кто-то умный подсказал ляхам эту идею.
Доложили Морошкину. Тот рассуждал недолго.
– Ну значит, придётся опять ночную побудку ляхам устроить! – сердито буркнул его как бы «игрушечный» голос в динамике рации. – Но только подъезжать надо по-тихому! И людей у Шеина взять. Пластунов!
Но том и порешили.
А ночью, под покровом темноты, «Единорогъ», хамелеонясь под окружающий ландшафт, бесшумно приблизился к новой польской артпозиции. За бесколёсником так же тихо, без единого звука следовали тридцать шеинских пластунов.
По команде старшего они внезапно атаковали ближайший вражеский пост – двух караульных – и навсегда утихомирили их ножами. Пленные, прикованные к столбикам, расставленным по периметру позиции, были слишком измучены полусуточным стоянием под открытым небом, без воды и пищи, чтобы кричать даже от радости при виде такой неожиданной оказии.
Кандалы от столбиков отрывали короткими ломиками, каковые имелись у каждого пластуна. Освобождённым пленным молча указывали путь к стенам Смоленска. И самим велели молчать, прижимая палец к губам. Когда последний заложник поковылял прочь от места своего узилища, не менее страшного и унизительного от того, что оно было без стен и потолка, Воднев направил бесколёсник на ближайшую пушку.
