Шуйскому, чтобы заплатить аванс, пришлось залезть в собственную казну. А что делать? После Клушинского позорища всем было известно, что наёмники перешли на сторону ляхов лишь потому, что Дмитрий Шуйский не заплатил им обещанные деньги. Второй раз такого позора было бы не пережить. Да и иноземцы, пожелавшие поступить на русскую службу, требовали изрядный задаток, не соглашаясь, чтобы оплата производилась «потом».
Мушкетёры чувствовали торжественность момента, потому облачились в однотонные камзолы и широченные, смахивающие на воздушные шары, штаны. На головах сияли надраенные до блеска каски с плюмажем. Шагали размеренно, неспешно, привлекая к себе неизбежное внимание благодаря непривычному для русского глаза виду.
Выход войска замыкал ещё один отряд стрельцов, но уже разномастных – кто в синем кафтане, кто в зелёном, а кто в клюквенном.
Это были городовые стрельцы, собранные по всем городам, острожкам и крепостям. Все воеводы отправляли каждого десятого воина на службу царю. Прибыло немного, но уж сколько есть…
В будущем царь собирался одеть их в кафтаны одного цвета и сделать из них особую стрелецкую тысячу, служившую лично ему, не подчинявшуюся никаким головам или сотникам.
Когда стрельцы ушли, народ какое-то время стоял в ожидании, надеясь, что удастся поглядеть ещё на кого-нибудь.
Поняв, что представление закончилось, принялись расходиться, удивляясь, что царь повёл на ляхов такую малую силу. Ну, где это видано, чтобы тыща воинов шли на королевских гусар? Да их там перебьют, как курей! Или до Смоленска не дойдут, разбегутся. Надо бы поболе, да не так идти, а эдак!
Из находившихся в толпе, кроме Свешникова и Дёмина, никто не знал, что основные силы, во главе с князем Дмитрием Пожарским, уже подходят к Можайску, а те отряды, что вышли из Спасских ворот, – это, скорее, демонстрация силы или показ личной гвардии царя Василия Ивановича.
– Ну что, боярин, – повернулся Дёмин к историку. – Завтракать пошли, что ли.
– Пошли, воевода, – согласился историк. – Командиры сыты – так и бойцам легче.
Польская армия покидала Смоленские земли. А что ей ещё было делать? Идти на Москву, оставляя в тылу непокорный город с боеспособным гарнизоном и странными союзниками, вытворявшими такое, что волосы у бывалых рубак становились дыбом?
Среди жолнеров ходили слухи о странных русских (их почему-то именовали сербами, но значит, это были какие-то русские сербы!), что били из маленького мушкета, не тратя времени на перезарядку, швыряли бомбы на такое расстояние, на какое не способна ни одна кулеврина или бомбарда, да ещё и разъезжали на повозках без лошадей. Но окончательно всех доконала молния, среди ясного неба ударившая в королевский шатёр. Может, воевода Шеин связался с нечистой силой? Или сам царь Василий Шуйский продал душу дьяволу?
Жив или нет его величество, никто не знал. Короля Сигизмунда так поспешно вывезли в Польшу, что даже его ближнее окружение, оставшееся под Смоленском, ломало голову – а что же случилось с королём? С отъездом Сигизмунда стояние под Смоленском теряло смысл. Если король погиб, то теперь следовало думать о созыве сейма, выборах нового короля, что означает сбор сеймиков – на это уйдут месяцы, а то и годы.
Польный гетман Станислав Жолкевский, взявший в свои руки власть в отсутствии короля и фактически ставший Великим гетманом[47], приказал начать отход. Втайне Жолкевский, который и раньше был против похода в Московию, не разделяя нелепого желания короля стать ещё и царём, вздохнул с облегчением. Теперь можно отвести армию обратно в Речь Посполитую, чтобы сосредоточиться на более важных задачах – войне со Швецией, охране южных рубежей государства. Но на первое место выступали всё-таки выборы короля. Король, хотя и имел власти меньше, нежели иной магнат в своём имении, олицетворял единое государство. Нет короля – рассыплется Польша, да и Литва откачнётся. И что дальше?
Старый солдат прекрасно понимал, что армию следует выводить по частям, а иначе дороги будут забиты конными и пешими, отчего сразу же начнётся хаос.
Первыми покинули свой лагерь гусары. Лучшая кавалерия Европы, насчитывавшая накануне сражения под Клушино почти шесть тысяч воинов, в битве потеряла с сотню, а тут уменьшилась едва не наполовину. Да и те, кто остался жив, лишились из-за бескормицы и падежа почти всех коней и были вынужден довольствоваться либо обозными лошадьми, либо крестьянскими клячами, которых смоленские землепашцы не успели спрятать.
Но с уходом не всё было гладко. Нет, воевода Шеин не стремился добивать ляхов, разрешая им беспрепятственной уйти. Мудрый воевода прекрасно помнил железное правило: загнанная в угол крыса бывает опасна! Но далеко не всё, что приказывал воевода, выполнялось.
