Во-первых, государь всея Руси в Смоленск пока не въехал. Остановился в пяти верстах (с южной стороны, потому Свешников и Дёмин на царя и не наткнулись), разбил лагерь, окружил себя верными войсками. Смоляне ждут торжественного въезда царя-батюшки, чистят улицы, разгребают завалы.
Во-вторых – хотя Пожарский и назначен новым воеводой, но заправляет пока всем боярин Шеин. Дела сдаёт, то-сё.
В-третьих, конфликт действительно имел место, но о ЧП отцу-командиру не доложили не по причине разгильдяйства, а потому, что действительно не успели.
Князь Пожарский нагрянул с утра пораньше, чтобы самолично выяснить – как там дела в Дорогобуже, чтобы направить туда пару стрелецких сотен на смену уставшему гарнизону. В принципе, поступил, как подобает нормальному воеводе, который желает знать о ситуации лично. Да и тамошний гарнизон, в отсутствие Дёмина, мог бы не подчиниться воеводе, ставленому Пожарским.
Морошкин, как старший по команде, объяснил князю, что он, без главного воеводы Дундича, готов перепоручить Дорогобуж только при условии, что будет грамота от государя.
Вот тут-то князь и разгневался! Заявил, что он волен в Смоленской земле вершить и суд, и расправу, и все городовые команды ему должны подчиняться безо всяких условий!
Собственно, дальше и произошло «матерное лаяние» с обеих сторон, закончившееся небольшой драчкой, в результате которой князь получил в глаз. Да и то не от «сербов», а от своего же холопа, которого Воднев бросил через бедро.
Ну, не мог же капитан предвидеть, что холоп улетит к Пожарскому, да ещё и засветит каблуком в глаз собственному хозяину?!
Дёмин, оценив ситуацию, грустно вздохнул:
– Хреновое дело, если мы с командующим армией отношения испортим. Скомандует князь нас всех под стражу взять, и адью.
– Не скомандует, – уверенно отозвался Морошкин. – В Смоленске покамест Шеин всем заправляет, а без его ведома никто нас под стражу брать не рискнёт. Вот коли Шеин отъедет, тогда да.
– Подожди-ка, а Пожарский так и сказал – мол, он воеводу в Дорогобуж поставить хочет? – спросил Свешников.
– Ну да, – подтвердил майор. – Дескать, власть законная нужна, нельзя самовольно города занимать, а только по указу государя.
– Но царского указа он вам не предъявлял?
– Нет, – замотали головами все трое.
– Вот где собака-то порылась! – обрадовался Свешников. – А ведь, похоже, Пожарский сам теперь в опалу попасть может.
– С чего вдруг? – удивились в один голос и Морошкин и Дёмин.
– А с каких это пор городского воеводу ставит командующий войском, а не царь? Ну и что, что Пожарский – воевода Смоленска? Насколько помню, даже в захудалые городишки только царь воевод мог ставить. Тем более, что коли государь вместе с войском, так он и является первым воеводой, а Пожарский – только вторым. Чтобы воеводу в Дорогобуж поставить царским именем, всё равно грамота от государя нужна.
После слов историка народ заметно повеселел. Кажется, атака со стороны правительственных войск им не грозит, а если по мелочи, то ничего страшного. А если Пожарский и вытащит всех на суд, то не факт, что царь примет его сторону.
Размышления господ офицеров были прерваны громким стуком в дверь. Павленко, как младший по возрасту, отправился открывать.
В горницу вошли два незнакомых человека. Судя по богатым кафтанам и саблям с позолоченными эфесами – люди непростые. Тот, что был чуточку постарше, церемонно поклонился присутствующим и заявил:
– Кто из вас боярином сербским, Олексием Дундичевым будет?
– Аз есмь, – отозвался Дёмин, отчего-то переходя на старославянский. – А с кем имею честь?
Видимо, вошедший был слегка удивлён, что его не узнали, но, справившись с изумлением, сообщил:
– Я буду боярином Чемодановым, вторым воеводой Московского полка, товарищем воеводы князя Пожарского. Велено мне тебя, боярин Дундичев, на Суд Божий вызвать.
– Ну, коли велено, так вызывай, – пожал плечами Дёмин.
– Князь Дмитрий Михайлович, за поруху своей чести княжеской, бил челом государю нашему, требуя выдать людей твоих ему с головой. Но государь велел передать, что не в его власти бояре сербские, потому-де князю Пожарскому самому придётся за свою честь мериться. Потому вызывает тебя князь Дмитрий на Божий суд, биться конным или пешим, любым оружием.
– Хорошо, – кивнул подполковник. – Биться будем пешими, на саблях. Где и когда?
– Время и место ты, боярин, должен назвать, – с лёгкой укоризной сказал Чемоданов.
– Значит, биться будем завтра, в полдень, у главных ворот, там, где площадь.
– В полдень? – с удивлением вытаращился посланник князя. – Так в полдень, боярин, в Преображенском соборе обедню станут служить.
– А ничего. Князь Пожарский меня на Божий суд вызвал, так вот, пусть вместо обедни саблей помашет. Ну, а Господь Бог пусть распорядится – кто из нас прав.
В полдень пятёрка собралась в самой просторной комнате дома. Последними пришли Воднев и Павленко. Игорь был грустный – только что дезинтегрировал в леске «Единорога».
