Дома без парадных дверей, которые кто-то украл. Подземные переходы без базальтовых плит, которыми были облицованы стены. Парки без единой скамейки. Башенные краны, замершие у недостроенных домов, потому что кто-то извлёк граммы серебра из пультов управления. Деревья, спиленные под корень. Спиленные электрические и телеграфные столбы.
…
Битком набитый троллейбус восьмого маршрута, следующий по улице Баграмяна, не доезжая до школы им. Камо, остановился. Отключили электроэнергию. Через некоторое время водитель попросил пассажиров подтолкнуть машину метров на 50 к точке, где начинался спуск и можно было продолжить путь уже на холостом ходу. Человек 15 мужчин сошли с троллейбуса в месиво из неубранного снега, превратившегося в жидкую грязь, и, облепив все три открытые двери и заднюю часть, дружно, с остротами и тихим матом, обращённым непосредственно к грязнючей железной махине, стали трогать её с места. Вскоре троллейбус уже приближался к спуску.
Оглянувшись назад (я заменял двигатель машины у передней двери), я заметил среди толкачей знакомое лицо. Это был Эдуард Татевосян, народный артист республики, лауреат международных конкурсов и Госпремии Армении, первая скрипка Квартета им. Комитаса, завкафедрой струнных инструментов, профессор консерватории. Со скрипкой в правой руке он «работал» одной только левой.
Когда машина стала двигаться уже своим ходом, скрипач посмотрел на свою левую всю в грязи руку и весело, легко прыгнул на подножку. Он был рад, что уже едет… Ему важно было доехать.
Сергей АРУСТАМЯН
… Сегодня же мы знаем другое: завтра будет плохо и даже ещё хуже, чем сегодня, ибо каждый на себе ощущает беспомощность властей, чувствует, как изо дня в день нас всё гуще и плотнее обволакивает беспросветная тьма, в которую мы, не зная, как спастись, погружаемся всей нацией, всем народом, тьма, где нет места ни вере, ни надежде. Мы знаем, мы уверены, что наши «мудрые вожди» завели нас в тупик, в конце которого не видно света. И ропщем всё больше потому, что нет в нас веры…
Новые власти, правящие от имени народа, ко многому приучили этот народ. Мы уже, вроде так и положено, привыкли жить без света, без горячей воды, без газа, без лифтов, без зарплат и пенсий, без мяса, молока и многого другого. Сегодня легче сказать, что у нас есть, чем чего у нас нет. У нас уже ничего нет, и только один дух гуляет в теле. Но, видать по всему, власти, воодушевлённые тем, что народ всё терпит, взялись осуществить ещё один эксперимент: приучить его обходиться без хлеба. Потому-то нам сегодня и приходится чуть ли не ценой жизни добывать буханку, только и пригодную для скармливания скоту. Ну как же воздержаться от сердечных слов в адрес действующей при правительстве специальной комиссии по обеспечению жизнедеятельности населения.
Словом, нас не удивишь. Мы привыкли ко всякого рода отключениям и изъятиям. Теперь вот уже и хлеба. Остаётся отключить воздух…
…
1994-й… А митинг идёт…
Мне кажется, я не на Театральной площади, откуда всё началось, когда тот, кто сегодня на троне, бросил в жаждущую свободы толпу своё коронное «Пайкар минчев верч». Мне кажется, я не на митинге, а в огромном зале суда, где идёт открытый публичный процесс, нет, не над виновниками всех постигших нас несчастий, а над преступниками, которые, злостно обманув народ, вырвали из его рук победу и, прорвавшись к власти, употребили её только в своих личных, корыстных целях. Ибо сделанное ими — это цепь следующих одно за другим тщательно разработанных, хорошо продуманных и умышленно совершённых преступлений. И не надо, поэтому говорить, что у них никогда не было плана. План у них был, и он полностью претворён в жизнь.
Та ли сегодня Армения, которая была ещё вчера?
Голодная, холодная, нищая. Кормящаяся с чужой руки. Страна, из которой бегут армяне. Бегут не от турка, нет. А от армянина Левона, который звал к «борьбе до конца» и сделал всё, чтобы этот «конец» пришёл. От его власти, погрязшей в коррупции, взяточничестве, воровстве, грабеже, насилии и терроре. От его приспешников — алчных, ненасытных, вчерашних плебеев, ничтожеств, ставших вдруг богатеями, барами, вельможами.
Министр внутренних дел Ваник Сирадегян в Париже покупает часы за 10 000 долларов, а премьер и другие чинуши роскошествуют в костюмчиках стоимостью в 1 000 долларов…
Рубен Есаян
…В 1988 году мне было 29 лет, я жил в Москве, был аспирантом и с конца февраля участвовал в движении «Карабах». Я был, наверное, немного большим революционером, чем те сегодняшние милые детишки, уютно протестующие на газонах под нежными солнечными лучами и перекрывающие улицы города, одним движением руки вверх, останавливая взрослых дядей на больших джипах. Хотя измерять, кто больше революционер бессмысленно, быть революционером так приятно и естественно, когда ты молод.
