— О, это не такой простой вопрос, как кажется… — задумался Густав. — Пока что процесс демонтажа ПНР еще не набрал глубину, но уже стремительно формируются верхушечные элементы будущей «рабочей контрреволюции». В этих условиях, прежде всего, необходимо единство самой ПОРП! У меня есть ощущение, что первым шагом должна стать кампания перерегистрации членов партии с элементами чистки от «чуждых элементов» — на это может уйти полгода, скажем… Но! — вскинул он палец. — Прежде всего — отправить Герека на госпенсию! Пусть продолжает читать «Монд», до которой он большой охотник, благо язык знает… А если при этом вывести из руководства партии хотя бы основную часть команды Герека… О-о-о… Правда, как водится, за все надо платить. Если МВД могло бы и в дальнейшем без особых проблем сохранять достаточную управляемость, особенно при переводе ЗОМО из как бы «дополняющих» милицию формирований в одно из основных структурных подразделений министерства, то армия, сориентированная на «центристов», может и подвести. То есть, Войско Польское при обострении ситуации способно, например, объявить о «нейтралитете». Или иными способами саботировать необходимые оперативные мероприятия… Таким образом, — Густав шлепнул ладонями по коленям, — необходимо и архиважно исключить растерянность в партии! И тут требуются не просто жесткие меры в отношении структур политических экстремистов, это само собой, но и внутрипартийное лидерство, скажем так, «нашей группы»!
— Иными словами, вы предлагаете сменить многих ключевых членов правительства и членов Политбюро ЦК ПОРП? — деловито уточнил Громыко.
— Да! — склонил голову Густав. — Это явно необходимо. Я бы предложил, как дополнительные элементы, вернуть в ЦК Станислава Кочёлека и Мечислава Мочара, оставить Стефана Ольшовского, и вывести Мазовецкого — с одновременным снятием его с поста «Политики». А на этот пост… Ну, хоть Веслава Гурницкого из Индокитая вызвать! Армию мог бы возглавить генерал Тадеуш Тучапский, который председатель Комитета обороны страны… ему же представлять Войско Польское в ЦК ПОРП. Неплохо бы подтянуть Тадеуша Грабского, Богуслава Стахуру, Юзефа Барылу… — Помолчав, подумав, он поднял голову, встречаясь глазами с Громыко. — К сожалению, механизмов влияния не так уж много, и почти все они предполагают присутствие СССР на заднем плане. Активная работа с польскими товарищами отчасти может и должна проходить в русле исправления экономической ситуации и снижения социальной напряженности, спровоцированной ошибочной политикой группы Герека, непосредственно в ПНР. Понятно, с чем это будет ассоциироваться и как будет откомментировано Западом, но это всё же именно внутрипольский и даже внутрипартийный вопрос. Зато при успехе законных мер по противодействию противнику — которые до сих пор не использованы! — можно было бы обойтись без ввода войск.
Министр иностранных дел тонко улыбнулся.
— Вы провели любопытный «кастинг», но так и не назвали того, кого бы хотели видеть на самом верху.
— Мирослава Милевского, — твердо сказал Густав. — Однозначно и только его. Есть в нем и здоровая сталинская закваска, и холодный ум… Всё есть.
— Очень, очень любопытно… — Громыко встал и прошелся, сложив руки за спиной. — Да, группа выходит цельная и сильная… — он резко развернулся. — Такой вопрос. Сколько у нас, по-вашему, времени, чтобы порешать проблемы и вывести Польшу из кризиса?
— Думаю… четыре-пять лет. С условием, что год-другой даст-таки сочетание жесткого противодействия антисоциалистическим структурам с преобразованиями в партии — и правильно рассчитанной идеологической кампании, скажем… «Об очищении партии и повороте ее лицом к рабочему классу»! Плюс два-три года, не менее, можно будет удерживать ситуацию, с учетом более спокойной обстановки в Европе и меньшей активности Ватикана в польской политике. Вот, как-то так.
— Спасибо, Густав, — сказал министр, снова выглядывая в окно. — Некий сумбур в моей голове уложился, хе-хе… Пойдемте, угощу вас настоящим белорусским борщом!
— Не откажусь, — гость встал и застегнул ладно скроенный пиджак. — Политика политикой, а обед — по расписанию!
Мои незваные подружки — тягостная неопределенность и смутная тревога — покидали меня. Порой я еще чувствовал их присутствие, но то были фантомы — они таяли в сознании, не оставляя по себе даже легчайшей эмоциональной мути.
Верно говорят — человек ко всему привыкает… Ну, «Волхв» и «Волхв». Подумаешь… Не «Волк» же. И не «Вол».
Незаметно для меня самого всё в моей жизни стало налаживаться. И Тома на меня ласково посматривала. И Кузя бросает долгие задумчивые взгляды, не то прицениваясь, не то прицеливаясь.
У Софи учеба пошла, как у круглой отличницы — я на радостях торт купил в воскресенье, и мы хорошо посидели втроем. Я восседал в кресле, как на троне, а Мелкая притулилась сбоку, на мягком подлокотнике — жмется и лохматит мои волосы…
