Правда, помидорчики были не свежие, а из банки «GLOBUS», зато выжаривать не надо! Венгры их собирают спелыми, впитавшими благоуханные соки земли. Не то что «стеклянные» с будущих теплиц, без запаха и вкуса.
И, вообще! Если потреблять «летние» овощи круглый год, то как тогда радоваться первым помидорам, пусть и цены́ немилосердной, но мясистым, ароматным, «сахарным»? А огурчикам с грядки? Колючим, пупырчатым… Разрежешь — пахнут!
Да и кому в голову придет крошить в новогодний «оливье» свежий огурец? Ясно же, что соленый — лучше!
Ага… Выловленный в круглобокой, в склизких потёках, бочке с мутным рассолом… Его серую пленку прокалывают скелетики укропа, из кислых глубин всплывают бурые, размякшие «желтяки»… И витает дух гнили и прели — неистребимая атмосфера «овощного».
Но, всё равно — продукт отменный, хрустит и услаждает вкусовые пупырышки.
«А ведь это особая примета социализма, — лениво подумалось мне. — Натуральность и качество при внешней неказистости. Капиталист предпочитает яркую упаковку, но фасует в нее откровенное… хм… откровенный эрзац и симулякр».
Отшлифовать чеканную формулировку помешал телефонный звонок, резкий и безоговорочный, как у будильника.
— Алло?
— Забыла тебе вчера позвонить, — решительно раздался из трубки голос Зорьки, властный, но и чуточку напряженный. — Пашка сказал, что сегодня не получится в клубе собраться. Вот же ж балбес — ногу себе растянул, да сильно так! — «скорую» вызывали…
— Может, вывих заработал? — выразил я озабоченность.
— Может! — охотно поддержала Света. — Этот может.
Я досадливо поморщился. Зорька в последние месяцы как бы выпала из моего круга зрения, но прежние надежды в ней еще не остыли. Тлели уголёчки под тонким слоем пепла… Как бы не разворошить.
— Да и кому там собираться? — с деланной унылостью продолжила одноклассница на том конце провода. — Яська приболела, горло у нее… Ирка пойдет Пашу проведывать, а Сёму позвали на день рождения… И, знаешь, кто?
— Марина Пухначёва? — коварно улыбнулся я, не оставляя Светке шанса изводить меня, мучимого нестерпимым любопытством.
— Всё-то ты знаешь…
— Догадываюсь. Логикой дохожу. Ну, ладно… — мне оставалось вежливо закруглиться. — Не соберемся, и не надо. Тут… я как раз на сегодня одно… хм… мероприятие наметил…
— Какое? — выпалили на том конце.
— Культурное, — буркнул я, ругая себя за несдержанность, и заторопился: — Ой, Свет, пока! А то опоздаю еще!
— Пока… — разочарованно вздохнула трубка.
Рычажки коротко клацнули, прерывая мимолетную связь.
«Да это мне вздыхать впору! — подумал я на излете раздражения. — Натворил добра…»
И Мелкую пожалел, и Софи, и Кузю. Еще Зорька эта…
Нет, со Светой всё ясно — влюблена по собственному желанию. За что ее жалеть? За любовь?
А Тому за что? Афанасьевы — семья не бедная, а очень даже обеспеченная. Папа — доцент, дядя — секретарь райкома КПСС… Томке не привелось испытать ни потерь, ни бед; она ни в чем не нуждается, даже в жалости. Дефицит любви? Разберемся…
А вот Мелкая насмотрелась на жизнь с изнанки. Прошла по самому краю — и оступилась бы, не подвернись вовремя Дюха Соколов…
Нет, ну, а как еще-то? Мне что, бросить надо было фройляйн Гессау-Эберлейн? И пусть себе канет в ледяную воду? Только шуга разойдется на секундочку — и затянет черный всплеск… Так, что ли?
А Софи? Тоже, да? Пройти мимо — и не заметить? Больная… Паспорт потеряла… Жить негде… «А! Сама виновата! Вот, и пускай теперь, как хочет, так и выкручивается!» Э́то нормально? Э́то правильно?
Или неприятная, в буквальном смысле смердящая история с Кузей. Как тогда следовало поступить? Скромно отойти в сторонку — и пусть девчонка огребет по полной? Ну, нельзя же так!
Нет, я всё понимаю.
«Мы в ответе за тех, кого приручили…»
«Из всех решений выбирай самое доброе…»
А как⁈ Хорошо тому Гамлету! «Быть или не быть?» Тоже мне, бином Ньютона! Вот ты, а вот враг. Борись или отступи! Сразишься если — победишь (как вариант — погибнешь…). Отступишь — будешь жить долго-долго, пока стыд и совесть не замучают.
Так то враг! А как выбрать между подругами? На ромашке гадать? «Люблю — не люблю, плюну — поцелую…»?
Частенько вспоминаю мимолетный разговор с отцом.
«Решил уже, — криво усмехается он, — с кем и на ком?..»
Во-от! С кем быть, вот в чем вопрос! А память с готовностью выуживала из прошлого еще одну картинку: «Боже, какой же ты у меня еще дурачо-ок…» — стонуще причитает мама.
Боюсь, она что-то понимала во мне — и вовне. Понимала гораздо лучше своего бестолкового сына. Ох, недаром посещает мою дурную голову одна и та же морозящая мысль:
«Ты давно уже сделал свой выбор, и знаешь ответ. Вот только боишься признаться в этом даже самому себе!»
