— Тихо ты! Не смей открывать рот, покуда госпожа не позволила.
Управляющий посмотрел на меня и раболепно улыбнулся.
— Милостивая кирнари. Раб Усердный… э-э-э… Альв заслуживает наказания. Он разгромил общий зал гаремника…
Эльф снова закатил глаза.
— …разбил зеркала, попортил все цветы, — перечислял Сол. — Покусился на собственность благородной керы…
Боги, да он просто бешеный! Чем лучше я узнавала этого мужчину, тем больше недостатков в нем находила.
— ... Простите мне мою дерзость, но ему надо преподать урок покорности и смирения. Сам я не обладаю правом наказывать гаремных невольников слишком строго, поэтому и обратился к вам, светлейшая кирнари. Уверен, ваш ум и мудрость позволят выбрать для Усердного… Альва наиболее подходящее наказание.
— Нам надо поговорить, Хель, — неожиданно произнес тот, чье наказание мы обсуждали.
Я вскинула брови. Меня удивила не дерзость эльфа — для раба он всегда вел себя вызывающе — а его тон. Властный, уверенный. Так обращаются не к хозяйке, а к равной или даже к той, что в дворцовой иерархии стоит на ступеньку ниже. Альв не просил о разговоре — он его требовал. И смотрел настойчиво, будто и мысли не допускал, что ему могут отказать.
Старый управляющий в шоке вылупил на него глаза.
— Да как ты… Как ты… — от возмущения он не находил слов. Складки на его дряблой шее колыхались, рот открывался и закрывался. — Как ты смеешь! К госпоже… по имени… без разрешения… У-у-у!
Сол задыхался от эмоций.
— Теперь вы видите, милостивая кирнари, этого раба надо воспитывать палками. А лучше плетью. Он просто умоляет, чтобы его поколотили.
— Поколотить меня ты всегда успеешь, Хель. Давай сначала поговорим, — голос Альва звучал спокойно и чуть насмешливо. Раб повернулся к Солу и выразительно протянул: — Наедине.
Старик весь затрясся. Я разделяла его негодование, но в то же время чувствовала себя заинтригованной. Было любопытно, что именно хочет сказать мне Альв.
— Хорошо. Давай поговорим. Оставь нас, Сол.
Рот эльфа растянулся в улыбке. Ушастый наглец одарил управляющего взглядом победителя и шагнул из коридора в мою комнату, а поскольку в этот момент я стояла в дверях, мне пришлось торопливо убираться с его дороги.
Сол громко сопел. Он выглядел так, будто готов растерзать Альва голыми руками. Закрывая за эльфом дверь, я увидела, как старик низко поклонился мне на прощание.
Альв медленно дошел до окна и обернулся, высокий, широкоплечий, с волосами, заплетенными в косу. Наши взгляды встретились.
— Не ожидала, что ты настолько жесток, — сказала я. — Воин, а калечишь слабых и беззащитных. Из гордыни и протеста устраиваешь погромы. Кто-то ухаживал за цветами, которые ты испортил.
Эльф поморщился:
— Я этого не делал. Меня оклеветали. Уже не в первый раз. Беспорядок в гаремнике устроил кто-то другой, а вину повесили на меня.
— И ты никого не бил? — сложила я руки на груди.
Альв отзеркалил мой жест.
— Бил, но это была самооборона.
Я хмыкнула.
Альв нахмурился и добавил:
— Не веришь? Что ж, я не удивлен. Мне никто не верит. Я расплачиваюсь за преступления, которых не совершал. Никакое имущество в гаремнике я не портил. И на твоего отца не покушался. Разве я сделал что-то плохое, чтобы меня бросили в Круг? В моих вещах не нашли ничего опасного или подозрительного. Даже во время пыток вашим извергам не удалось выбить из меня признание. Но я все равно оказался в Круге. Без всякого суда. Без доказательств моей вины. Меня унижали, избивали, едва не искалечили и в конце концов сделали рабом. За что?
Он шумно дышал, переполненный эмоциями. Его широкая грудная клетка тяжело вздымалась, губы дрожали.
Вся эта история с Мойрой мне изначально не нравилась. Я не верила ясноокой настолько безоговорочно, как отец и сестра. Ошибиться мог каждый, и она в том числе. Но одно дело предсказать дождь, а получить засуху, и совсем другое —приговорить невиновного к страшному увечью или рабским оковам.
Впрочем, у меня не было причин верить и Альву. Как понять, ложь его слова или правда?
— Ты об этом хотел со мной поговорить?
— Нет, — уверенный и гордый, он внезапно оробел. — О другом.
Альв смотрел в пол, будто избегал моего взгляда, и нервно постукивал пальцами по своему бедру. Его поведение распаляло мое любопытство. Не сразу я поняла, что он борется с гордостью. Видимо, хочет о чем-то попросить, но для этого ему надо переступить через себя.
— Ты можешь наказать меня за то, что я сделал… якобы сделал, но после этого… — Его скулы порозовели. — Позволь мне остаться у тебя. Я не хочу возвращаться назад.
Я уставилась на него, хлопая глазами.
Теперь понятно, почему Альв так долго собирался с духом, перед тем как заговорить. Наверняка ему было очень сложно озвучить свою просьбу. Но почему он захотел вернуться в мои покои? Разве здесь ему лучше? Я думала, он будет рад возможности как можно реже видеть свою хозяйку.
— Чем тебе плохо в гаремнике?
— Тем, что я не постельный раб и мне там не место.
Сказав это, Альв с неловким видом коснулся черной метки на шее. Растирая ее ладонью, он добавил с пылом: