– Генрих из Папендорфа, – глухо прочитал он и глубоко задумался, потом очнувшись, произнес, – постой, постой… Почему из Папендорфа, а не из Леттии?.. Откуда взялся этот Папендорф?
– Ты меня об этом спрашиваешь? – в свою очередь подивился я, – лучше спроси у самого себя.
Шульц помолчал, потом подошел к столу и, разрыв там кучу разного хлама, к моему огромному удивлению выудил оттуда на свет божий идентичный свитку продольный кусок из тонкой кожи, с внешней стороны – черный, а с внутренней – светлый, в точности совпадающий с ним по размерам, но в отличие от оригинального свитка из моего рюкзака он был практически чист – только на самом верху имелся небольшой текст, выполненный затейливым каллиграфическим почерком. Шульц положил два свитка рядом, чтобы их сравнить. И долго, очень долго смотрел на них, все сличал и сличал оба текста… А что сличать то? – начало и там, и там было одинаковым слово в слово вплоть до знаков препинания, уже знакомый мне латинский текст гласил:
«XXXI. Тридцатый год епископства Альберта.
– Как видишь, – сказал Шульц, – пороху хватило, чтобы сотворить только самый зачин моей повести, все никак не мог собраться с духом, в голове-то у меня все давно уж написано, а вот сесть за стол, взять перо, развести новые чернила и накатать всю главу до конца так и не смог, может, потому, что партитуру «Таркуса» еще не закончил. Незавершенное дело, может, мешало, а, может, и по другой какой причине, не знаю даже сам, почему… но то, что я вижу перед собой… это же, чувак, из категории волшебной сказки – я столько мечтал, чтобы написать несуществующую главу, хоть и заготовил лист для этого и уже был готов писать, но не написал по сути ничего. А тут… уж все давным-давно написано… в общем, готов документик… просто чудеса в решете!
– Не чудеса в решете, а самые что ни есть заурядные парадоксы времени.
Шульц непонимающе взглянул на меня, но я не стал вдаваться в подробности, что-то объяснять на скорую руку, нечего ему морочить голову про очередной футуристический выверт времени, даст бог – подобный случай будет для него первым и последним, для того именно я здесь и находился, чтобы все это наконец прекратить, – словом, я ничего не стал растолковывать, просто сравнил материал обоих свитков, прикоснувшись к ним пальцами – абсолютно идентичный и приятный на ощупь, точно тончайшая мягкая замша.
– Шульц, где же тебе удалось раздобыть столь превосходную кожу?
– Ой, стыдно признаться, – смутился он, – стянул у матери.
И Шульц рассказал, что уже давно положил глаз на отрез изумительной импортной лайковой кожи, который матушка когда-то приобрела по знакомству, чтобы сшить из него себе плащ, но все как-то не получалось, потом и вовсе забыла про него, отрез давно уж пылился без дела в шкафу, а сын скоренько нашел ему применение, оттяпав внушительный кусок на изготовление поддельного свитка.
