В итоге я остался доволен результатом беседы – рассказанное мною произвело желаемое впечатление на Шульца, понятное дело: его точно обухом по голове стукнуло моим повествованием, особенно в той его части, где я в подробностях поведал о его героической смерти в теперешнем возрасте, ну, правда, на месяц старше, если быть дотошным. Любопытно, что факт гибели под колесами в неблизком будущем его практически не тронул, оно и понятно, Шульц, как мне было известно, не рассчитывал стать дряхлым старикашкой… Я, что называется, потирал руки от удовольствия, разумеется, мысленно, а что до Шульца, то на сегодняшний вечер он явно выпал в осадок, его было не узнать: сделался пришибленным, молчаливым и задумчивым. Я недоумевал – где тот знакомый мне Шульц, импульсивный неуемный весельчак? Будто и не было его вовсе, мне даже жалко стало парня, а вдруг, думаю, от подобной информации у него крыша съедет или чего доброго загремит в дурдом? Господи, уж сколько раз я про это думал?
Вечером, когда с работы вернулась его maman, женщина лет сорока, она тоже забеспокоилась, не узнав своего сына, встревоженно спросила, «что с тобой, мой милый, не болен ли ты?» Ну, тот, само собой, отмахнулся, сославшись на предстоящий утром экзамен по латыни, мол, есть еще вопросы, не все успел вызубрить и демонстративно схватился за талмуд, чтоб от него отстали.
Меня Шульц представил как студента историка, прибывшего в Ригу из Ленинграда по университетскому обмену, сказал, что в общаге у меня жизнь не сахар, горячей воды нет, студенческий буфет закрыт, уюта никакого, ну, и все такое прочее, да и подружились, мол, мы крепко, можно ли, дорогая и любимая мамочка, погостить пареньку у нас дня три? Разве она могла отказать в приюте юному ленинградцу? Этот риторический вопрос был здесь вполне уместен, поскольку Софья Иосифовна была просто влюблена в мой родной город, побывав там молодой студенткой, на всю жизнь сохранила в памяти счастливые дни в блистательном городе сфинксов, львов и трехсот мостов. А кроме того и я ей пришелся по душе, понравился деликатными манерами и… еще, как ни странно, аккуратной прической – на фоне лохматой шевелюры Шульца она и вправду смотрелась идеальной. Так и сказала, честное слово! С обаятельной матушкой Шульца мы сразу же нашли общий язык, тетка, да не тетка, дама оказалась умной, очень образованной, начитанной. И надо сказать, выглядела она на миллион долларов, даже дух захватывало, глядя на ее ухоженную внешность: прическа «сэссун», насколько я понял, – волосок к волоску, загадочно прикрывал большой лоб, глаза – это что-то! Один – серый, другой – карий. Вот чудо-то! Прямой нос и полные чувственные губы… Журналистка по профессии, она заведовала отделом культуры в одной из рижских газет. Обмолвилась о том, что ждет не дождется начала гастролей в Риге Московского драматического театра имени А. С. Пушкина, и восторгается талантом Николая Прокоповича, служащего в этом театре, и жаждет посмотреть все спектакли с его участием. Его фамилия, сами понимаете, мне мало, о чем говорила – я ведь не театрал, к тому же не москвич, но, чтобы поддержать разговор, спросил о ее редакции. И тут ее понесло на откровения, неожиданно для меня, видимо, просто наболело, вот и решила выговориться.
– «Ригас Балсс», что означает по-русски «Голос Риги», это ежедневная вечерняя газета, словом, вечерка на русском языке, – начала Софья Иосифовна и, скорчив кислую физиономию, добавила почти с отвращением, – настоящее кладбище замшелых сотрудников, но не в смысле возраста, а по трафаретному мышлению, клишированным фразам, штампованным материалам. Прописные истины – вот их «творческий» уровень.
Она посетовала, что тиражи газеты – ничтожны, и что издание влачит жалкое существование, чахнет на глазах, коллеги-газетчики называют газету не иначе, как «городской сплетницей» за примитивный пересказ рижских «сенсаций», репутацию не спасает даже псевдо-скандальный тон отдельных резонансных публикаций, время от времени печатающихся на страницах, где беззлобно высмеиваются местные рвачи, мошенники, пройдохи, а так же неплательщики алиментов; хоть и бойко подаются эти материалы, но написаны весьма заурядно, без всякой фантазии и полета мысли, просто стыд берет за качество. Интересные и познавательные статьи про культурную жизнь города, которую она курирует, погоды не делают – им отведен убогий «подвал» на последней полосе газеты, почти на задворках, там же, кстати, публикуются и некрологи отошедших в мир иной известных деятелей науки, культуры и других «замечательных людей», словом, заслуживающее внимание соседство, само собой, в переносном смысле и в кавычках. И как разжечь интерес у читателей, как поднять тиражи, попытаться выйти на всесоюзный уровень – никто в редакции толком не ведает, да и не задумывается всерьез, мозги будто жиром заплыли, сама же, хоть и ломает голову, не знает, как выбраться из этого болота. И она просто не представляет – способна ли вообще на подобные потуги вечерняя газета, уделом которой по определению является локальная проблематика…
