И вскоре совершенно голый я сидел у разожженного костра, весело потрескивающего горящим хворостом, от которого веером разлетались ввысь ярко-красные искры. Вокруг костра на палках развевалась основательно отжатая, но все еще мокрая одежка, тут же сохли и кроссовки. Эх, сейчас бы еды какой-нибудь, самой простой, скажем, горбушки хлеба с солью, да хоть и без соли – все бы умял до последней крошки, но тут, увы, пока разжиться нечем, остается только слюнки глотать. Поэтому я довольствовался спасительным теплом, подставляя под жаркое пламя костра то один бок, то другой, и благодарил Всевышнего за спасение… Хорошо еще, что наконец-то перестало лить с неба, сушить вещички под проливным дождем – совсем уж бесполезное дело, да и костер бы не смог запалить здесь в поле. К счастью, задул сильный ветер, быстро разогнавший дождевые тучи, небо совсем прояснилось, из-за темных облаков вышла полная луна, озарив призрачным сиянием все вокруг… Приглядевшись я увидел злополучное лобное место на высоком пригорке с тремя вертикально поставленными толстыми столбами, скрепленными вверху перекладиной, места там с лихвой хватило бы для троих, но болтался на веревке только один мертвец, тот самый, от которого меня чуть кондрашка не хватила. Рядом с виселицей увидел и сереющую пирамиду – натуральный апофеоз смерти – пирамиду, сложенную из скользких омерзительных человеческих черепов. Сразу за лобным местом текла извилистая речка, как я понял, точно не Даугава, та ведь намного шире. Серебряная полоса лунной дорожки колоритно прорезала ее посередине, издали река казалась столь узкой, что даже не верилось, как я там давеча тонул, а за речкой сплошной монолитной махиной чернела зубчатая крепостная стена, грозно смотревшая ощетинившимися на восток высокими прямоугольными башнями.
Последняя подробность чрезвычайно важна! – повторяю: прямоугольными башнями, а не круглыми или полукруглыми, которые стали возводить в Европе только с началом активного применения пушек в качестве осадных орудий, стены таких башен были значительно толще, а значит менее уязвимей для пушечных ядер. Другой на моем месте не придал бы этому значения, ну, башни и башни… Но для меня как для будущего историка эта деталь означала шокирующее открытие: я попал в Ригу XIII века или возможно первой половины XIV, и никак не позже, что, впрочем, для меня особой разницы не имело, все одно – проклятое мрачное Средневековье! Хотя в этом еще нужно было удостовериться, так сказать, получить авторитетное доказательство…
А если… если мои догадки верны, и я попал туда, куда попал… надо подготовить себя к худшему. Постой, а почему к худшему? Если подтвердится, что я попал в Средневековье, то это… это однозначно – подарок судьбы! Да, это и вправду уникальный шанс – проявить себя, как настоящему историку. Ведь здесь я смогу нарыть столько бесценного материала – на сто диссертаций хватит! Своими изысканиями смогу потрясти научный мир – утру нос замшелым профессорам и академикам вместе взятым. От возможных перспектив прям дух захватывало и кружилась голова. Я даже подумал, что Шульц, прознав о том, где я теперь пребываю, мне бы жутко позавидовал… Эх, оказались бы мы здесь вдвоем, таких дел бы натворили!.. Ладно, размечтался. Один так один. Может, и к лучшему, меньше проблем.
Увы, пройдет немного времени, и от моей наигранной мальчишеской бравады не останется и следа, я буду буквально раздавлен ситуацией, в которой неожиданно очутился: не раз и не два, а изо дня в день будут вспоминаться слова из многократно упомянутого мною «Степного волка», и тогда на искореженном стыке времен я и в самом деле испытаю «настоящее страдание» и «ад человеческой жизни», мечтая лишь об одном – как бы побыстрее выбраться из опостылевшего Средневековья и вернуться домой… Ну, а тогда, греясь у костра, я, понятное дело, чуток расслабился, фантазируя невесть о чем, и чтобы отвлечься от нахлынувших сладких грез, задался вопросом – каким образом я умудрился провалиться сквозь века и почему на этот раз мне пришлось «приводниться» – впервые за все мои путешествия?.. Что ж, самое время раскинуть мозгами… Не думаю, что это очередные козни Янсонса. Вспомнил, с какой безразличной физиономией проводил меня туалетный работник, помышляющий только о том, как поскорее набить брюхо, и я не заметил никакого подвоха, все происходило как обычно, даже обыденно. Да и какой смысл ему отправлять меня-горемычного сюда, за семь с половиной сотен лет подальше от себя. Скорее всего подкачало хронопортирующее оборудование – что-то вышло из строя одновременно со «вздыбленным» сливным бачком, сломалось на мою беду в самый неподходящий момент – вот самая вероятная версия, пришедшая на ум. Да, такой вариант выглядит вполне правдоподобно… А что? – похоже, так и произошло…
