Что же касается реки, в которую меня угораздило свалиться, то я, хорошенько поразмыслив, вспомнил, что Шульц рассказывал мне о речке Ридзене, притоке Даугавы, прежде полноводной и достаточно широкой для судоходства, по крайней мере там, где протекала мимо крепостных стен Риги, а впоследствии обмелевшей и в XIX веке исчезнувшей с городской карты Риги. Высохшее русло Ридзене, как я предположил, находится под фундаментом гостиницы «Рига». Словом, по поводу принятых мною «холодных ванн» больше вопросов не возникало – по крайней мере, с этим-то я разобрался.
К вышесказанному стоит добавить еще несколько существенных фактов. Доподлинно известно, что истоки трехкилометровой реки Ридзене лежали рядом с песчаным холмом Куббе. Холм, сыгравший стратегическую роль в ходе многочисленных осад Риги, как и вышеупомянутая речка, до наших дней не дожил – его снесли в конце XVIII столетия, дабы навсегда устранить опасность артиллерийской бомбардировки города неприятелем с господствующей высоты. Сама же песчаная гора находилась там, где в современной Риге разбит живописный парк Эспланада, что в пяти минутах ходьбы от Памятника Свободы, по сути в центре города. А в стародавние времена на холме находилось древнее поселение ливов, да-да, тех самых даугавских ливов, которые летом 1201 года на свою голову весьма опрометчиво предоставили право епископу Альберту строить замок на земле своих предков. Она, эта земля, была расположена по соседству с городищем на обширном поле – аккурат между правыми берегами Ридзене и Даугавы. И лучшего места, надо заметить, для епископского замка было не сыскать, поскольку Ридзене в данном случае играла роль естественной защиты резиденции Альберта, созданной самой природой. С немецкого форпоста, возведенного там, где сейчас находится Иоанново подворье, и началось строительство будущего города. Как водится, в подобных делах между туземцами и незваными пришельцами драгоценную землю уступили за сущие гроши – Альберт в награду за предоставленное ему право преподнес ливским старейшинам дары, предполагаю, никчемные побрякушки.
Любопытно, что во времена Генриха река Ридзене звалась ливами Ригой, вот и город, который строился немецкими мастерами на ее берегах унаследовал это языческое имя. Хотя по уму было бы правильней назвать новоиспеченный «бург» как-то по-другому – более по-христиански, что ли. Новый Любек, к примеру. Или – Новый Бремен, что еще вернее, если учесть, что Альберт прибыл в Ливонию из Бремена, там он служил каноником и там же перед отбытием в земли прибалтийских язычников посвящен в епископы.
Берега реки, вдоль которой возводились крепостные стены, как свидетельствует «Хроника», были болотистыми, поросшими ольхой, где в изобилии водились бобры. Насчет бобров ничего не могу сказать, не встретил, к тому времени, как я там оказался, рижане, наверное, давно их выловили или они сами ушли куда подальше от шумного и беспокойного места, а вот берега в самом деле оказались заболоченными и обильно поросшими кустистой ольхой, в чем я самолично удостоверился.
Рано поутру, облачившись в сухую одежду, я выбрался на дорогу, ведущую к городу, она затейливо извивалась, в точности повторяя изгибы реки. Ветер к тому времени угомонился, дождя не было, но все вокруг насквозь пропиталось влагой и дышало сыростью. Высокая трава у лесной опушки, где я коротал ночь, была настолько влажной, что кроссовки, успевшие просохнуть у костра, тут же снова промокли. Позади меня остался мрачный лес, поле, побелевшее от росы, и лобное место с болтавшимся на веревке мертвецом, над которым уже вилось каркающее воронье. Солнце еще не взошло, но с каждой минутой становилось все светлей, приближая неминуемый рассвет, и все вокруг мало-помалу приобретало свои естественные цвета и очертания – башни, крепостные стены, река, неспешно несущая темные воды. Петляющая дорога наливалась краской, как будто невидимый художник мазок за мазком прибавлял новые тона… На дороге я уже был не один – впереди и позади брели люди – самые обыкновенные сельские жители, облаченные по большей части в латаные-перелатанные обноски. Как я понял, по утрам к городу стекался поток крестьян из близлежащих деревень со своим товаром – кто пешком с ручной поклажей, кто на повозках, запряженных лошадьми, – все спешили к открытию ворот, чтобы первыми войти в город и застолбить торговое местечко получше. Город за стенами тоже просыпался – то с одной, то с другой башни раздавались отрывистые и громкие звуки рогов, это ночные сторожа, как бы переговариваясь меж собой, трубили – каждый на свой лад и манер, весело передавая музыкальную эстафету, разливающуюся вдоль крепостной стены, и заодно будили горожан.
