Шульц только многозначительно хмыкнул, и я тут же пихнул его в бок локтем, мол, лучше помалкивай, дурень! Катковский, ясное дело, ничего не заметил и бодро продолжил:
– Ладно, историки, потопали назад… Да не переживайте – это рядом, идти пять минут. Будете спать в дровяном сарае. Как «прынцы»! Там у меня двухспальная кровать с периной, большое ватное одеяло имеется… ребята знакомые из Даугавпилса дрыхли три ночи подряд… в конце марта… по ночам еще сильно морозило, но ничего – живы остались. Правда, спали в зимних шапках, так что не переживайте, если что, и шапками вас укомплектую… Удобства, правда, на улице, в смысле, в саду, чтобы по надобности в дом не идти, а то всех перебудите. Да к тому же мы входные двери на ночь закрываем. А в саду, кстати, яблок – видимо – невидимо…
Вдохновленные перспективой скорого отдыха мы дружно зашагали, через трамвайные пути перешли на противоположную сторону улицы Слокас, вымощенную булыжниками. Скупые фонари освещали изредка попадавшиеся флаги на домах, не то, что в центре… Миновали какую-то улицу, поднимавшуюся в горку, и вскоре уже свернули на другую, больше напоминавшую проулок в сельской местности, чем городскую улицу – она была грунтовой, поросшей по обочине очень высокой осокой. Похоже, ее никогда не косили. Справа и слева за невысокими заборчиками и огородами стояли одно или двухэтажные домики, по большей части деревянные. Одним словом, натуральная глухомань, на которую и настраивал нас Катковский. Да, что там ни говори, тихое местечко, главное, спокойное – ни одного шуцмана здесь не повстречаешь. А нам как раз такое и нужно, если вдруг приспичит, залечь на самое дно – образно выражаясь.
Катковский открыл скрипучую калитку, приглашая войти. Было темно, как у черта за пазухой. Ближайший к нам уличный фонарь, понуро качавшийся на ветру из стороны в сторону, висел под ржавым жестяным козырьком на высоком деревянном столбе, похоже, освещал исключительно самого себя. К счастью, из-за тучи вышла луна, осветив пейзаж с одноэтажным каменным домом, опоясанным со всех сторон яблоневым садом с посеребренной листвой, картина, скажу я вам, оказалась исключительно живописной: яблони с отяжелевшими от созревших плодов ветками низко кланялись нам. Прав был Катковский, прав – яблок в этом году уродилось тьма тьмущая – он тут же сорвал несколько и протянул нам с Шульцем. Мы дружно хрустнули и пошли гуськом за Катковским по дорожке вдоль дома. Время было позднее, в окнах – ни огонька, все спали. Кроме Катковского с матерью, в доме жила многодетная латышская семья. Про них он сказал, что все они работяги – пашут с утра до ночи, и вполне себе приличные люди. А завтра поутру они отправятся в гости к родственникам в провинцию… Вход с высоким крыльцом, сложенным из кирпича, располагался с торца дома. Но мы прошли мимо него, поскольку нам для ночлега предназначался дровяной сарай. Он находился на самом краю заднего двора, подпирая своей стеной довольно высокий – только в этом месте – дощатый забор. По другую сторону вплотную к забору прилепился соседский «тезка», запертый на висячий замок.
Катковский щелкнул выключателем, вспыхнула желтым светом тусклая лампочка, подвешенная под плоской крышей. В сарае стояла кровать, занимавшая три четверти пространства, и была просто загляденье – широкая, где запросто могли уместиться три человека.
– Сейчас соображу что-нибудь пожрать, – сказал Катковский и тут же исчез, а мы с Шульцем, сбросив с плеч рюкзаки, с блаженством рухнули на кровать.
Катковский вернулся так быстро, что мы даже толком не успели между собой обменяться впечатлениями и обсудить дальнейшие действия. Еды он притащил много, похоже, хватал все, что под руку попадалось – полную кастрюлю остывшей вареной картошки (лично мне больше по вкусу холодная, нежели горячая), а также он приволок черный хлеб, сыр, ветчину и свежих огурцов. Все припасы громоздились в большой плетеной корзине вперемешку со стаканами, тарелками, вилками и большим хозяйственным ножом. Вес немалый, как только ручка у корзины не обломилась… Из кармана брюк – к восторгу Шульца – многообещающе торчало узкое горлышко поллитровки. Надо полагать, шнапса. Ну, а чего же еще? Надо ж по русской традиции обмыть неожиданную встречу и знакомство – алкаши проклятые!
Катковский проворно вытащил откуда-то из-под кровати большой лист толстой фанеры, по-хозяйски водрузил его на кровать поверх одеяла, привычно устроив незатейливый столик. Я, конечно, настроился вовсе не брать в рот ни капли вражеской водки – по мне так настоящей отравы, но эти двое собутыльников так на меня насели: «давай-давай, разливай, выпьем за знакомство», и все такое прочее, что пришлось отступить от принципов. На свою голову, черт бы их побрал!
