— Не знаем, — протянул растянувшийся на песке широкоплечий и с соломенными волосами Танан. — Говорит, что все танцы лучше перенести на вечер, что-то там переделать. Ужин какой-то, гости.
— И танцы, и ужин, и гости, — Тафал нахмурилась. — Обед же был всегда днем.
— У нас уже всё было готово, — Адиль запустил пальцы в заблестевшие золотом кудри. — Но сегодня в десять вечера Амалу выступит по сиплашке и всё расскажет. Подключайся.
Подул ветер, прохладный, напомнивший, что еще не лето. Тафал натянула на плечи голубой палантин и сказала:
— Обязательно посмотрю. А вы-таки искупались?
— Да, вода — бриллиант, — Адиль, без стеснения развязывая шнур на брюках, шагнул к волнам. Тафал слишком быстро развернулась, попрощалась и пошла по пляжу к городу. Дойдя до дороги, она развернулась посмотреть на парней. Они плескались в фиолетово-синих волнах, как дельфины. Когда девушка училась в школе, такой разговор в такой обстановке был едва возможен. Как хорошо, что теперь всё изменилось!
3. Сиплашкой в городке называли зеркала, подключенные к «Звездной сети», «Сиу платейа». С ремонтом белой башни зеркала позволяли видеть друг друга и переписываться целой толпе народу одновременно. Тафал недавно купила себе большое, в полный рост, зеркало с тремя створками. Открыв створки, она набрала нужные значки и стекло бледно засветилось. На левой створке появлялись шарики с именами гостей — там были и Рена, и Адиль, и другие, — в центре проступили очертания какой-то комнаты, на правой же Тафал увидела бы переписку и сообщения лично для себя.
Центральное зеркало мигнуло зеленым светом, и в нем появился стройный, но щекастый блондин, чуть старше Тафал, модно одетый:
— Доброго вечера, друзья, я Амалу, занимаюсь теперь нашим дорогим праздником!
Девушка пододвинула стул и села слушать. Амалу вполне разумно, иногда сверяясь с большим блокнотом, рассказал о распорядке дня, доставках и уборке, иногда отвечая на вопросы зрителей. Он явно был из компании Ная, но что-то Тафал не нравилось в его бесцветных глазах. Наконец, кто-то спросил про отмену боевых танцев и вечер. Амалу быстро улыбнулся, откинулся на спинку своего кресла и сказал, размахивая блокнотом в левой руке:
— Зачем устраивать большое представление посередине дня? С утра и так детский конкурс. Не лучше ли вечером, после захода солнца, зажечь факелы и устроить танцы и пиршество, как в давние времена? Мужские танцы можно вставить между женскими.
«А, он не понимает, кажется», — Тафал наклонилась и нажала на зеленый знак. Амалу увидел у себя её сигнал, тоже нажал на зеркало и вывел их беседу для всех.
— Уважаемый Амалу, день весны — не пир старых царей, а праздник жизни. Дети — наше новое — поют и танцуют утром, день — время огня — для мужчин, а тихий морской вечер — для женщин и дев.
«Почему я должна ему это рассказывать? Первые звезды, чудесные наряды, которые мы по полгода придумываем, все сидят и любуются. А в конце зажигаем небесные огни. Что ему не так?»
И Амалу будто прочёл ей мысли:
— Это красиво, но слишком напоминает храмовую мистерию. Давайте добавим страсти. Пламя, блеск золота в ночи, гости бросают цветы танцовщицам! — блондин взмахнул руками, обращаясь ко всем за зеркалами.
На стекле загорелась синяя надпись: «Какие гости и какие танцовщицы? Рена».
Амалу будто на секунду растерялся, опустил руки, но тут же заговорил:
— Гости праздника! Купцы из нашего порта и Азур-Урта, несколько почтенных воинов. Поставим им столы, ложа…
Роковая оговорка. Амалу осекся и замер. Тафал тоже застыла, будто на ноги ей плеснули сырую воду. Вот оно, что… В голове жирными темными красками вспыхнула картинка недавнего прошлого: обрюзглые богачи в шелках лежат на кушетках, а между ними трясут бедрами накрашенные рабыни. Пахнет подгорелым мясом и разлитым вином. Кое-что и вспомнить можно. Вцепившись рукой в стул, Тафал наклонилась вперед и высказала свой страх:
— На празднике всегда есть гости, которые стоят и смотрят. Но праздник прославляет наше творчество, а не развлекает заезжих купцов. А наши девушки, получается, должны будут плясать полуодетыми перед приехавшими выпившими мужчинами? Вечером?
Снова безмятежно развалившись в кресле, Амалу выдал явно заготовленную речь:
— Вы как жрица Белых рыб говорите. Ну, покажете несколько танцев, рядом и мужчины наши будут. Правда, мужские танцы вряд ли будут уместны… Вас, красавицы, осыпят цветами, похвалами, может, украшения подарят. И с богачом сможете познакомиться!
Тафал откровенно вытаращилась в сиплашку. Наверное, её зеленые глаза выглядели почти смешно, но лет пятнадцать она не слышала таких слов.
— Вы хотите превратить наш Эхар в пир для купцов, заманив их, — она передразнила голоса зазывал, — зрелищем полуголых девиц?
Шарики с именами горели в зеркале ровно, но все молчали. Амалу закатил глаза и ответил с насмешкой:
— Я вчера гулял по пляжу днем и видел первых купальщиц. Девушки Эйом-Урта купаются в двух шелковых шнурках, а потом идут домой, накинув сверху что-то вроде лепестка розы. И это почти ночью!
