Танец «Ибисы при Луне» был, в общем, детским, зато его знали и успели вспомнить более-менее все. Но разве он не был красив?! Тафал нравилось то кружиться на месте, высоко подняв руки и вдыхая ночные ароматы, то открывать веер и наклоняться вместе со всеми в центр круга, то мелкими шажками парить в хороводе. Рена надела угольно-черное платье и прикрепила к ободку черную кружевную шаль, изображая не то Ночь, не то мировую печаль, Аффи была в зеленом бархате, Аахмес — в красном, но с её всегда каменным лицом в этом красном не было и тени игривости.
Танцуя мимо родных зрителей, Тафал улыбалась, слушая одобряющие возгласы, когда же движение «ибисов» приносило её к «гостям», то она с наслаждением отметила недоуменные взгляды поверх кубков. И какое же недовольство расползалось по бледному лицу Амалу, он даже слегка закусил губу!
«А что тебе не так? Мы не женщины? Не красивы? Танец плох?»
Два гостя, летом надевшие меховые накидки, поднялись и ушли. Танцовщицы встали в круг спинами внутрь и, мелко трепеща веерами, медленно осели на мрамор. Платья разлетелись шелковыми волнами. Музыка затихла. Стало слышно даже сверчков.
Жители захлопали в ладоши. Девушки вскочили и упорхнули на край площадки, рассевшись на приготовленных подушечках.
И тут же вместе с остальными девушками она резко и весело закричала «Эй-Хей!», ударив языков в нёбо.
Звукошар из лунного стал солнечным, засияв темно-золотым светом. Застучали барабаны, завыли низкие флейты. На площадку, словно из ниоткуда, выпрыгнули четверо молодых мужчин с длинными копьями. На всех были только белые старинные «юбки», кожаные наручи и ножные браслеты. Древний танец «Охоты на гишу» состоял из прыжков и поворотов и стука копий. Тафал заметила, как, смущенно улыбаясь, отводят глаза от красавцев скромницы Аффи и Юлтафа. Рена не сводила глаз с Танана. А Миэл в белом и бронзе был просто прекрасен, а капли пота на этой груди украшали его еще больше.
«Охотники» сорвали аплодисменты и гордо удалились.
Краем глаза Тафал заметила, что еще кто-то ушел.
«Надеюсь, вы вкусно перекусили. А что вам полунагих чаровниц не выдали, ну так с Амалу и спрашивайте!»
Свет померк, став темно-медовым, тусклым и загадочным. Барабаны стали тише и глуше, к флейтам добавились широкие и протяжные ноты синтов. Мелодия словно зазвучала стонами из глубин времен. Из темноты на освещенный мрамор легла прекрасная и сильная рука, пальцы были согнуты когтями. Затем, гибкий и мускулистый, танцор вышел, на четвереньках и выгибая спину, в центр. Он был в одной набедренной повязке и грубых золотых украшениях. Руки хищно хватали воздух, коричневые кудри то касались мрамора, то метались в воздухе, серьги звенели. Встал на колени, прогнулся назад. Обведенные черным и золотым глаза горели огнем, губы были плотно сомкнуты. Древняя, дикая красота была в его зверином танце.
Зрители полностью затихли.
Конечно же, это был Адиль. Он исполнял танец из легенды о браке Леса и Морской бездны. В сказках, которыми в детстве зачитывалась Тафал, важное место занимала история о боге-Леопарде, который охранял первозданный лес, но был обречен на одиночество: никто из дев-духов не мог быть ему парой. В тоске, ярости он бродил по юному миру, пока, отчаявшись, не ринулся вперед и не выбежал к берегу Моря, где из волн к нему вышла Мать Морей…
Всю эту историю рассказывал телом Адиль, почти невесомо прыгая по мрамору, прекрасным вихрем метаясь из стороны в сторону. И вдруг замер, повернувшись к морю, будто впервые его увидел. И впервые за танец улыбнулся, протягивая руки к синей завесе, незаметно появившейся на парапете.
Поблескивая, завеса упала, и Мать Морей вышла к своему будущему супругу. Именно такая, как в легендах: очень пышнотелая, большеглазая, с нежным круглым лицом и крутыми бедрами, густыми волосами до пояса и огромной грудью, способной выкормить и кита, и леопарда, и первых людей. А на её сильном животе они могли бы все уснуть. Ожерелье из кристаллов и лазурный шарф очень слегка прикрывали её красоту и не стесняли плавных, изящных движений. Вот богиня удивленно склонила голову набок, царственно подтанцевала ближе к восхищенному Леопарду, который, изогнувшись, протянул к ней руки, не решаясь коснуться… Золотая молния вокруг лазурного шара.
«Как повезло, что Тинасс тоже любит эти сказки!», — подумала Тафал и тут же встретилась глазами с Амалу. В них была глухая досада, с искрами злобы и поражения. Из его гостей осталось только двое.
«А что ты думал?», — Тафал понадеялась, что он всё прочтет в её глазах: «Что превратишь нас в ночной кабак, чтобы обстряпать дела с разомлевшими толстосумами? Вот древняя эротика, разве Тинасс не прекрасна? Кто виноват, что только два твоих гостя смогли оценить это? Не на тех напал!!!»
А тем временем Морская бездна и Хранитель леса уже совсем понравились друг другу и под шепот и мерцание музыки сближались, бережно касаясь лиц и слегка качая бедрами. Томление танца достигло пика. «Хорошо, дети уже по домам», — подумала Тафал, и голову, грудь и живот ей захлестнуло горячей и тугой волной.
