Вспыльчивость была проблемой в остальном мягкой и воспитанной Тафал. Челюсти свело, заболело под ребрами, она вскочила и топнула ногой:
— Так потому и ходят, и купаются, — тряхнула волосами, — что никто их не тронет и не оскорбит. А ведь до сих пор детей водят, — она снова топнула ногой, — на Серую плиту слёз, где, — голос дрогнул, — был рынок рабов!
Амалу, будто поджидавший вспышку эмоций, тронул своё зеркало, отключив связь с Тафал. Затем поправил воротник рубашки и сказал, обращаясь ко всем:
— Давайте не бояться ерунды, давайте, обсудим украшения площади и заказ угощений.
Злым тычком, Тафал отключила сиплашку, её веки отяжелели. Она прошла к кровати и упала ничком. Вдалеке шумело море, и мысли перекатывались в голове острой галькой. Может, она действительно лицемерит и паникует? Но неужели и остальные не помнят те времена? Эйом-Урт в детстве Тафал был грязным портовым городишком, где пышная природа не могла скрыть мусор на улицах, везде были утыканы бесчисленные кабачки «Выпей — подерись», а девушки появлялись на заплеванном пляже только днем и с братом или родителями. И это был уже конец темной эпохи! Когда ребенком была бабушка Тафал, корабли привозили в Эйом-Урт рабов… К счастью, всё это растворилось в прошлом.
«Но такие, как Амалу, ради шальных денег готовы снова вернуть те времена и отношения. Его гости оставят 10 золотых колец на празднике, может, сделку обстряпают, а девушкам придется терпеть похотливые шутки, взгляды и предложения сесть к ним выпить?»
— Раздень женщин и больше продашь, — зло пробурчала под нос Тафал, садясь на кровать. — И что? Призывать к бойкоту?
Девушка встала, открыла окно и посмотрела на уже ночное море, черное и бархатное. Синяя ночь плыла над ним и крышами, звезды мерцали, густо пахло жасмином. По широкой ограде куда-то протопала деловая серая кошка. Ночь была напитана древней любовью. Волшебство природы всегда вдохновляло Тафал. С очередным плеском прибоя в её голову попала отличная мысль. А к рассвету, план уже вовсю работал…
4. В сам день весны тепло уже пришло летнее, обласкав город золотым светом. Море сияло лазурью, листья на деревьях разрослись в зеленые витражи. На круглой площадке из зеркально-гладкого белого мрамора танцевали дети, взмахивая радужными охапками цветов. По краям умилялись взрослые. Взлетали в воздух воздушные «змеи» в виде рыб, птиц и пучков цветных лент. Из парящих в воздухе шаров лилась музыка. Поодаль стояли палатки с домашними сладостями и поделками. Тафал прогуливалась туда-сюда, довольно лакомясь любимой розовой пастилой, и было подумала, что зря волновалась.
Но когда солнце коснулось морского горизонта, воздух заалел, выяснилось, что не зря. Возле мраморного круга началась суета: люди выносили лежанки и столы, застилали из яркими покрывалами, расставляли графины с вином, тарелки с фруктами, мясом и сыром. Появился Амалу, важно раздавая указания. В реальности он показался даже симпатичным, но зелено-золотая мантия с высоким воротником и пышными рукавами была ему великовата, слишком роскошна, из-за чего вид получился нелеповатый. Тафал сжала сверток со своим платьем для танца. «А вот и зрители-гости», — десяток мужчин стал рассаживаться и полуложиться за столами. Все чужие, тоже слишком пафосно одетые, кто-то обрит налысо, словно преступник. Гости сразу стали наливать вино, кто-то уже грубо окрикнул помощника. Амалу раскланивался с ними, снуя молью между туда-сюда.
«Надеюсь, за эти два дня у всех всё получилось!» — думала Тафал в специальном шатре, чуть трясущимися руками натягивая пелену темно-сизой ткани. Костюм жрицы Дня остался дома, вместо него пришлось достать из сундука ниглезское платье. Застегнув манжеты почти на середине ладони, а воротник — под самым подбородком, Тафал расправила юбку, упавшую темным водопадом до самого пола. Затем она расчесалась, поправила синие диски сережек, взяла большой веер и повернулась к другим девушкам в шатре. И тут внутрь величаво вплыла черноглазым облаком Тинасс.
«Что же, минимум наполовину план уже сработает!»
Почти стемнело. Жители Эйома снова собрались у площадки шептались, ожидая танцоров. За столиками уже грубо хохотали; Амалу старался вести важный разговор с вальяжным торговцем курениями и кидал недовольные взгляды на мраморный круг.
И тут над кругом повис белый звукошар. Полилась изящная, но протяжная музыка, словно из глубин космоса. Шар вспыхнул сине-голубоватым, как в полнолуние, светом, и в этих призрачных лучах на гладкий мрамор выпорхнули и закружились стаей птиц очаровательные девушки.
Все, как одна, в плотных закрытых платьях до земли. Некоторые — с шалями на волосах или в кружевных вуалях. Подобные, в пышных юбках, перевернутым цветкам, девушки встали кругом и медленно пошли друг за другом по движению звезд, размахивая веерами.
