«Ты всё сделал правильно, Джейбёрд», — сказал Мак. «С Бритвой всё будет в порядке. И ты поймал нашего пленника. Молодец».
Только в этот момент Джейбёрд понял, что не знает, кто его пленник. Влахос или Траханацис? Впрочем, это не имело значения. Любой из них должен был ответить на их вопросы… если, конечно, им удастся его разговорить. «Ну, полиция или кто там эти ребята забрали другого. И они забрали Роселли. Шеф? Мистер ДеВитт? Что нам делать?»
«Пусть шкипер заботится о Роселли, — сказал Мак. — Нам нужно доставить этого парня в отель».
«Ты нашел комнату?»
«Папагос так и сделал», — ДеВитт сморщил нос. «Не совсем как Хилтон».
Вместе они вытащили пленника из «Зодиака», связали ему запястья и ноги на случай, если он вдруг проснётся, и засунули его в пустой холщовый мешок для белья. Отель находился за Белой башней, откуда они вышли из «Зодиака», но они пошли окольным путём, чтобы избежать скопления полицейских машин и солдат, переполнявших Леофорос Никис.
До места под названием «Димитриу», расположенного неподалеку от улицы Лампраки, к юго-востоку от ярмарочной площади, всего в нескольких кварталах от городского стадиона «Кафтанзоглион» и на противоположной стороне города от Вергины, пришлось добираться двадцать минут.
ДеВитт был прав. Отель был небольшим и выглядел обветшалым, с тёмными пятнами на фасаде, где осыпалась побелка, но он стоял в стороне от главных магистралей, и в переулке сзади имелась пожарная лестница. Втроём они протащили объёмный мешок с грязным бельём в номер на третьем этаже через заднюю дверь. Затем Мак снова ушёл, чтобы избавиться от машины на парковке стадиона.
Джейберд, Степано и ДеВитт устроились в ветхом гостиничном номере вместе с заключенным и стали ждать, не говоря друг другу ни слова.
«Чёрт, — подумал Джейбёрд. — Что ещё мне оставалось делать? Почему, чёрт возьми, Рейзор не мог нырнуть за борт и доплыть до него?»
Потому что эти мерзавцы искали бы его, идиота, и, скорее всего, поймали бы вас обоих.
Он взглянул на мужчину, который лежал без сознания на кровати, по-прежнему одетый только в чертовы боксеры.
«Ты должен этого стоить, ублюдок», — сказал он.
2324 часа улица Кафтанзоглу Салоники, Греция
«Парковка», — сказал Мэджик, указывая. «Заезжайте туда». В это время суток посетителей было мало. Они подошли к входу в здание, взяли талон у сонного охранника, затем отъехали в дальний угол парковки и припарковались. Огромная, тускло освещённая бетонная пещера оказалась относительно безопасным местом для разговора со спасённой ими девушкой.
В тот момент она, казалось, не была так уж уверена, что её спасли. Её звали Никки Латридес, и она почти не говорила по-английски. Она отвечала на вопросы Папагоса по-гречески тихим, испуганным голосом и, казалось, была занята тем, что пыталась спустить подол взятой напрокат рубашки как можно ниже по голым бёдрам.
Она явно была в ужасе: ночь весёлого и дружеского секса на яхте её парня закончилась перестрелкой, и кровь члена экипажа забрызгала окна каюты. Она попыталась спрятаться под столом на камбузе, но ворвались солдаты и затащили её, голую, на другую лодку, полную злобно ухмыляющихся мужчин, размахивающих оружием. Кто-то дал ей рубашку. Кто-то другой надел на неё наручники, а затем вывел на берег, как животное, вместе с Элени и незнакомцем в плавках и мокрой чёрной футболке. Она не знала, что натворила, не знала, кто такие «морские котики», просто хотела, чтобы они не причинили ей вреда.
Мягко – настолько мягко, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах – Мердок расспрашивал Никки, используя Папагос в качестве переводчика. Она рассказала им, что работает секретарём в компании «Траханацис Шиппинг» и именно так познакомилась с Элени Траханацис, сыном босса. Хотя Элени не работала у отца, он часто бывал в офисе, и она начала встречаться с ним, наверное, месяцев пять назад. Она ничего не знала ни о IMRO, ни о EMA. Она была македонской славянкой – с её светло-русыми волосами и голубыми глазами она вряд ли могла быть кем-то другим, оставаясь при этом гречанкой, – но она ничего не смыслила в политике и её совершенно не волновала «та другая Македония, что по ту сторону границы». Она родилась и выросла в Ланкадасе, деревне в нескольких милях к северу от Салоник, и за всю свою восемнадцатилетнюю жизнь ни разу не была так далеко, как Афины.
Не раз во время интервью её низкий голос становился всё громче и громче, и громче, и громче, и громче, и громче, и громче, и Папагос приходилось останавливаться и тратить долгие минуты, пытаясь успокоить её. Она понятия не имела, что происходит. Она предполагала, что её и тех, кто был с ней, арестовывают по какой-то причине… но почему он – и в этот момент она повернулась и посмотрела широко раскрытыми от ужаса глазами на Роселли, сидевшего рядом с ней, – почему он поставил подножку Элени, когда тот пытался убежать? Было ли это как-то связано с наркотиками? Она начала думать об этом, когда подруга Элени начала размахивать деньгами. Она не употребляла наркотики, она ничего о них не знала, она не…