Голова кружилась, перед внутренним взором, мелькая, искрились воспоминания… и от этого всё становилось непонятным. Где он? Дома? Но там не должно быть настолько темно. Даже если б свет погас во всём квартале… Нет, даже погасни он во всём городе, настолько темно быть не должно! По прогнозу ночь и последующий день должны быть безоблачными, а значит, при почти полной луне… Да светло должно быть! Очень! Настолько, что почти читать можно! А тут – хоть глаз выколи! Руки перед лицом – он вытянул пальцы, помахал ими – не видать, хоть убей! Значит…
А вдруг случилось страшное? То, чего он всегда подспудно боялся, и от того гнал эту мысль из головы всеми правдами и неправдами? Вдруг… что-то с глазами? Вдруг он ослеп? Думать о подобном не хотелось, но… Последнее воспоминание, предшествовашее происходящему теперь, представляло из себя яркую, ослепляющую вспышку. Вдруг именно так и бывает с теми, кто резко теряет зрение? Он-то откуда знает?
Как будто желая убедить его в ошибочности панических размышлений, свет вспыхнул вновь. В первое мгновение снова ослепил, ударил по глазам, как палкой. Он дёрнулся, зажмурился, замотал головой будто лишние, жёгшие глаза фотоны были водой, от которой можно просто отряхнуться. Потом, щурясь и плача от мучительно яркого света, начал озираться.
Комната, в которой он был, оказалась огромной, со спортзал размером. И очень пустой. Стояла посередине зала его кровать, и ещё шесть, кругом. А больше – ничего. Пол, потолок, яркие, в разноцветных пятнах, но всё равно голые стены. Ни окошка, ни двери, ни хоть карниза какого-нибудь, глазами задержаться.
Потом он понял, что замеченые им кровати не пустовали. Вокруг него спали другие. Ещё шестеро. Свет разбудил их. Ему только и оставалось, что следить за пробуждением этих непрошеных компаньонов.
Первым пришел в себя спящий через кровать справа от него. Подскочил на месте – так же, как он сам несколько минут назад. Огляделся – быстро, затравленно. Сквозило в его движениях нечто дикое, звериное. Да он и был чем-то похож на попавшего в западню зверя. Стремительностью похож, готовностью к драке, общей настороженностью. Даже коротко остриженые светлые волосы его, казалось, стояли дыбом, будто шерсть на загривке. Да, пусть не у тигра, а у дикого кота – внешними проявлениями силы тот не выделялся – но всё же. Он, собственно, даже несколько удивился когда, заметив его, новый знакомец не рыкнул, а заговорил. Слишком уж не вязалось подобное с его видом. Впрочем, голос у незнакомца оказался вполне под стать общему впечатлению – низкий, хрипловатый, раздражённый:
– Какого ч-чёрта тут происходит! Где я? – потребовал тот ответа.
– А я откуда знаю? – удивлённо отозвался он, глядя в по-кошачьи зелёные глаза.
С расстояния в четверть метра – незнакомец, бросившись было к нему, подошел так близко, будто намеревался взять его за грудки и лишь в последний миг передумал – так вот, с такого расстояния ошибиться в цвете глаз собеседника невозможно.
Незнакомец моргнул, на секунду превратившись в совершенно нормального обалдевшего. Повторил – уже без напора, просто недоверчиво:
– Не знаешь? Это как?
–Просто я тоже только что здесь проснулся, – пояснил он.
– Ч-чертовщина! Просто чертовщина какая-то! – рыкнул второй. Развернулся и бросился назад к своей кровати. Потом закрутился волчком, осматривая комнату.
– А ругаться-то зачем? Ведь от этого понятнее ничего не станет, – отметил, садясь, его ближайший сосед справа.
В чём-то первый проснувшийся и этот были похожи, отметил он. Оба светловолосые, светлоглазые, оба двигались с точностью и грацией хищников. Но вот поведение их отличалось как день от ночи. У первого – порывистая, напористая агрессия. Второй же был спокоен и доброжелателен несмотря на странную ситуацию.
Покой этот натурально взбесил первого. Тот метнулся назад, к кровати нового собеседника. Не дойдя пары шагов до неё, рявкнул:
– Твоё какое дело, сопляк?
Раздраженно фыркнул когда его собеседник просто спокойно пожал плечами. Бросился прочь, к дальней стене. Скорее всего, это уже в поисках выхода, но выглядело происходившее так, будто первый проснувшийся старался избежать продолжения диалога со вторым.
Второй же продолжил спокойно оглядываться. Кивнул своему соседу, потом индивиду, севшему в кровати напротив него.
И опять почудилось – новые знакомые и похожи, и нет. Общим знаменателем у этих двоих был покой. Но третий проснувшийся выглядел крупным, сильным. Да и по лицу его читалось, что он прожил довольно долгую и насыщенную разными непростыми ситуациями жизнь. А вот второй… Нет, мальчишкой его назвать было нельзя, что бы Первый ни говорил. Но и сказать, сколько ему лет – невозможно. Быть может, около двадцати; быть может, за шестьдесят. Есть те, у кого по-детски озорные искорки в глазах путают карты всем любителям определять чужой возраст.
