Две машины развернулись, оставив в облаке пыли Тульчинского. Он смотрел не вслед удаляющимся машинам, а на букет ярко-алых гвоздик у подножия обелиска. Со стороны казалось, что этот ссутулившийся человек, оплакивая погибших, не может двинуться с места... Словно прикованный к мемориалу, он думал: мог ли Паршин договориться с руководством ГРУ о том, что берет проблему на себя, что тем не следует вмешиваться? А если хотят вмешаться, то им предстоит позаботиться по меньшей мере о трех свидетелях. В противном случае военных, ГРУ в частности, съест пресса, и что станет с руководством, останется лишь гадать. Ведь СМИ — самое грозное оружие, с ними выигрываются сражения, с их помощью низвергаются кабинеты министров, рушатся государственные системы; а что они делают с отдельными личностями, лучше не вспоминать. Да, размышлял Влад, Паршин мог пойти на такой шаг, причем резко, не глядя, кто стоит на пути: «Ты — начальник ГРУ, ты — директор ФСБ, а я — ваша совесть». До некоторой степени так и было, когда Паршин подчищал за спецслужбами дерьмо, лишь бы «не позорить страну и президента».
По большому счету Влад оставался спецназовцем и сейчас думал этими категориями: «Как долго ты сможешь продержаться, если кто-то не будет прикрывать тебе спину?» Сейчас его спину не прикрывал никто, а грудь была нараспашку для открытого удара. Как он и предполагал. Его поставили в заведомо проигрышную ситуацию, и выиграть он не мог по определению.
Слегка пожалел седьмой экипаж: его бойцам придется противостоять многоопытным спецам одной из бригад Паршина. Вздохнул по поводу своего товарища... Впрочем, Колчинсам напросился... не догадываясь, что давно стал жертвой. На него охотились две группы, а выжлятник — один. Выбора у Колчина не было.
Седьмой экипаж.
Группа сержанта Климова.
В голову пришли мысли, откровенно смутившие Влада: это противостояние двух боевых групп в непроходимых болотах. Похоже на лишнюю сцену в дешевом боевике. Но седьмому экипажу не обязательно вступать в бой с противником, бойцы «семерки» уже доказали, что способны выполнить любой приказ. Стоит отдать распоряжение, и они, бросив капитана в лагере, вернутся на базу. А в это время люди Паршина уберут капитана, оставшегося без связи и охраны. Влад мог передать приказ по радиостанции хоть из своей квартиры. Он знал частоту, позывной группы. Знал, когда центр мог выйти с бойцами на связь, а когда эфир был свободен от голосов радистов. К примеру, в обеденные часы никто и никогда не подойдет к радиостанции. Этот факт давно припал к истории.
Но смущение тотчас забудется, когда Влад узнает имена тех, кто выйдет на охоту на капитана Колчина. Руки Тульчинского безжизненно повиснут, и он оценит все коварство своего бывшего шефа. Он скажет себе: «Все гениальное просто».
Генерал армии Ленц находился на своем рабочем месте, когда из Каспийска пришла первая «результативная», по его определению, информация. Игорь Александрович закончил Минское высшее инженерное зенитно-ракетное училище в 1969 году, Военную академию имени М. В. Фрунзе — в 1974-м, Военную академию Генерального штаба ВС — в 1988-м. Больше двадцати лет проработал в органах Главного разведывательного управления. С 1992-го по 1997-й был начальником управления, первым заместителем начальника ГРУ. Именно в этот период он наиболее тесно контактировал с шефом контрразведки. Однако на короткой ноге они не были никогда. Паршин из тех людей, дружба с которыми к чему-то обязывает. И если бы полковнику Михаилу Артемову, который когда-то окрестил коллегу из политуправления «профессиональным мужчиной», довелось побывать на совещании вместе с Паршиным, он бы дал ему соответствующую характеристику: профессиональный разведчик.
Разведчики — народ особый, они никому не верят до конца. А Паршин, казалось, не верил никому вообще. Ленц представил его в кругу семьи и даже слегка пожалел: рядом его близкие, а ему не с кем поделиться. Привычка никому не доверять, «вышедшая из разведпрошлого», стала его постоянным багажом. Разумеется, наложилась на характер и усугубилась опытом собственным.
И Ленц, узнав, кто стоял за терактом, совершенным в конце августа 97-го, ничуть не удивился. Впрочем, немного поразмышлял над этим. Такие, как Паршин, любят власть больше других, деньги для них — лишь символ могущества, инструмент, которым они открывают любые двери. А как же интересы? Хотя бы к жизни? А это и есть жизнь. Она у каждого своя. Кому-то не хватает куска хлеба, а Паршин, к примеру, не проживет и дня без интриг.
