Он медленно шагает к парапету, оставляя за собой кровавые следы. Осторожно отхожу в сторону, чтобы мой преследователь не сократил дистанцию, но, похоже, что он и не планирует этого делать. Во всяком случае, пока. Остановившись в нескольких метрах, Асаф глядит на меня, препарируя взглядом. Когда он смотрит на мои татуировки, в его голосе звучит нескрываемая неприязнь.
– Ты изменилась.
Я никогда не стеснялась рисунков, которые оставлял на моей коже Олав, но почему-то сейчас мне хочется прикрыться. Вместо этого я отвечаю ему, догадываясь, что могу пожалеть о своих словах:
– Зато ты все такой же мудак, как и двадцать лет назад.
Инстинкт самосохранения нередко подводит меня в самый неподходящий момент. Например, сейчас. Но Асаф не нападает. Он, прищурившись, разглядывает мое лицо, а потом с отвращением произносит:
– Женщина не должна сквернословить. Закрой рот прежде, чем из него вырвется брань.
Поверить не могу. Ему никто не сказал, что мы живем в двадцать первом веке? Впрочем, пещерный сексизм – не главная из моих проблем. Раз уж мы наконец встретились, задам вопрос, который уже давно не дает мне покоя.
– Что тебе нужно?
– Кольцо.
Я не ожидала, что он ответит прямо. Мне казалось, Асаф начнет юлить, оскорблять или угрожать. «Кольцо». Так просто. Знать бы еще, о каком кольце идет речь… Может быть, он думает, что я джинн и могу исполнять желания? Тогда он будет крайне разочарован, узнав, что единственная сверхъестественная способность, которой я владею – контроль над снами. Возможно, если я объясню, что он заблуждается, мы благополучно разойдемся и он перестанет меня преследовать? Наивно на это рассчитывать, но попробовать стоит.
– Послушай, у меня нет кольца, я не джи…
– Глупая девчонка. – Перебивает Асаф и брезгливо морщится. – То, что ты не джинн, я понял еще тогда, в машине. Все, что у тебя есть – немного энергии, которой вскоре станет еще меньше. Ты почти пустая. Ты мне неинтересна. Где кольцо Саида?
В горле пересыхает. Эмеральдовые искры внутри изумруда сияют ярче, чем блики на поверхности воды. Он ищет кольцо отца? Для чего?
– Зачем оно тебе?
– Это не должно тебя волновать, – отрезает Асаф. – Ты похоронила отца много лет назад, так оставь его там, где ему самое место – в небытии. Отдай мне перстень, Лелия.
Когда он произносит мое имя, я вздрагиваю. До сих пор только родители обращались ко мне «Лелия». В том, что я слышу это от него, есть что-то глубоко неправильное. Словно он украл право называть меня так у отца.
Исходящая от Асафа опасность вдруг становится осязаемой. Я ощущаю, как она дышит в затылок, забирается под кожу, щекочет внутренности, поглаживает кости, примериваясь перед тем, как сломать. Асаф точно ни о чем и ни с кем не договаривается, просто берет то, что ему нужно. Если понадобится – с помощью одного из своих пыточных инструментов. Мне надо уйти отсюда как можно быстрее, а затем найти Зейна и рассказать ему, что Асаф ищет кольцо отца. Пытаюсь проснуться, но ничего не выходит. Сон не отпускает меня.
Поняв, что я хочу сделать, Асаф качает головой.
– Мы не закончили.
Небоскреб дрожит. Я чувствую под ногами вибрацию: она проходит по телу снизу вверх и заставляет рефлексивно раскинуть руки в стороны, чтобы удержать равновесие. Поверхность крыши покрывается цементом, а вокруг нас вырастают покрытые грязной серой плиткой стены. Облака стремительно приближаются, уплотняясь и превращаясь в белый потолок с тускло горящими люминесцентными лампами. Та самая мертвая похрюкивающая свинья, которой не должно было быть в моем сне, вдруг оказывается лежащей в центре огромной скотобойни. Это выглядит так естественно, будто она всегда была здесь.
В следующую секунду холодная сталь обхватывает мои запястья и лодыжки, и я падаю на пол, закованная в наручники. Асаф подходит и останавливается совсем рядом – так близко, что я могу разглядеть незнакомый логотип на язычках потрепанных ботинок. Он наклоняется ко мне, обдавая зловонным дыханием.
– Ты знаешь, что неверные делают со свиньями после того, как выведут из скотовозов?
От удушливого запаха аммиака слезятся глаза. Я ничего не отвечаю, боясь спровоцировать еще большую агрессию. Асаф продолжает:
– На одну ночь свиней оставляют в специальном загоне с целью успокоить и расслабить. Ты ведь наверняка слышала о том, что из-за стресса адреналин выплескивается в мышцы, делая мясо жестким и темным?
Он поднимается и отходит к столу, на котором лежат погонялки, щиты для подгона, большие щипцы.
– Убой начинается утром. – Асаф задумчиво перебирает инструменты, пытаясь определить, какой лучше подойдет для предстоящей экзекуции. Почему-то в том, что он готовится к пыткам, я не сомневаюсь. – Животных загоняют в фиксатор, а затем оглушают.
Его пальцы сжимаются вокруг толстой рукояти щипцов. Изо всех сил пытаюсь избавиться от наручников, но проекции Асафа сильнее. Он не спеша подходит ко мне, и я в панике пытаюсь отползти, однако рука на плече тут же грубо пресекает эти попытки.
– Ты не дослушала. – Он недовольно хмурит брови.
