– Долбаный фрик! – выплевываю я, мысленно желая ему однажды намотать на лебедку собственную кишку.
Асаф игнорирует мои слова и продолжает свои манипуляции.
– Щипцы для оглушения накладываются на голову, вернее, на область за ушами. – Он подносит их к моей голове, не обращая внимания на слабые попытки вырваться. – Вот так.
Электроды касаются кожи, и секундный разряд тока заставляет меня упасть на пол. Резкая и сильная боль стреляет в голову изнутри, бесцеремонно прощупывая границы болевого порога. Сколько ты выдержишь, Ли, прежде чем потеряешь сознание? Пару минут я тяжело дышу, заново привыкая к очертаниям окружающих предметов, которые расплылись в момент, когда Асаф меня оглушил.
– Где кольцо? – снова спрашивает он.
– Не знаю… – не в состоянии говорить, я шепчу, вынуждая его прислушиваться.
Носок ботинка, язычок которого я недавно разглядывала, бьет меня в живот, выбивая из легких весь воздух.
– И ты хочешь, чтобы я в это поверил? – Асаф раздражается, и я боюсь представить, чем может обернуться его гнев. – Саид чувствовал, что я рядом, и поэтому сделал все, чтобы не дать мне добраться до перстня.
Слабым движением пальца подзываю Асафа к себе. Его глаза жадно загораются, и когда он наклоняется, приготовившись слушать, я шепчу:
– Иди в ад.
Он сжимает ладони в кулаки и разминает шею.
– Хочешь продолжить? Я не против. – Асаф вновь приближается ко мне со щипцами.
– Оглушив свинью, следует заколоть ее в течение двадцати-тридцати секунд, иначе она придет в себя. Так как мы упустили время, придется вернуться к предыдущему этапу и вновь начать с оглушения.
Новый разряд тока сильнее предыдущего. Боль разрывает черепную коробку, в которой взрываются тысячи фейерверков, и я в полубреду выкрикиваю имя единственного, кто может мне сейчас помочь: «Зейн!»
Отключаюсь на несколько минут, а когда сознание возвращается, понимаю, что звала его, не издав ни звука. Каковы шансы, что он услышал меня сквозь сны? Голос Асафа доносится откуда-то издалека.
– Пока свинья ничего не соображает, ей на ногу надевают петлю из цепи, другой конец которой крепят на подвесном конвейере. – Ощущаю, как звенья цепи касаются голени, но не могу даже говорить, не то что сопротивляться. – Когда все готово, работник скотобойни вводит нож под горло и рассекает переднюю полую вену. Благодаря этому кровь хлещет тугой струей, что очень хорошо – большое количество крови в организме может испортить тушу.
Он волочит меня по полу в сторону конвейера, но кое-что неожиданно заставляет его остановиться. Точнее, кое-кто.
– Увлекательнейшая лекция. Выучил наизусть пособие для юных мясников, чтобы впечатлять девушек на свиданиях? – Зейн сидит на конвейере и ест виноград, сплевывая косточки под ноги Асафу.
Если бы мы были персонажами классического голливудского фильма, он бы ворвался на скотобойню, обезвредил злодея одним лишь брутальным взглядом, добил парой сильных ударов, а затем спас девицу, то есть меня, и увез навстречу новой жизни под сопливый саундтрек. Но мы, мать его, не в кино, а в какой-то сюрреалистичной истории, придуманной то ли сумасшедшим, то ли гениальным автором. Поэтому я все еще лежу на бетонном полу, пытаясь пошевелить пальцами и постепенно вернуть подвижность парализованному телу, а одетый в кожаные штаны с принтом под зебру и бирюзовый плащ Зейн расслабленно смотрит по сторонам.
– Джинн… – бормочет Асаф, и его взгляд становится плотоядным.
Я не замечаю, как это происходит, но в следующее мгновение Зейн держит Асафа за горло, прижав к стене. От гипертрофированной игривости не осталось и следа. Парадоксально, но даже странный наряд не может обмануть ни Асафа, ни меня: Зейн очень зол и не менее опасен.
– Я-то джинн. – Он облизывает сухие губы. – А ты кто такой?
– Мое имя – Асаф, – хрипит этот псих, жадно разглядывая Зейна. – И ваше племя мне задолжало.
Он с нечеловеческой силой толкает Зейна в грудь, и тот отлетает к противоположной стене. Прежде чем джинн успевает встать, пол, подобно зыбучим пескам, засасывает ступни, поднимается выше, с аппетитом живого существа проглатывает черные полоски на белой ткани. Асаф в это время подкрадывается к Зейну, как хищник к добыче. Когда между ними остается не больше метра, джинн поднимает руки вверх и с диким криком бьет кулаками по полу, заставляя скотобойню дрожать и сотрясаться. Туша свиньи хрюкает в последний раз и превращается в пыль, та же участь постигает конвейер, щипцы и остальные инструменты. Пока Асаф завороженно смотрит на это, появившиеся из ниоткуда лианы стремятся опутать его и обездвижить, а вырастающие из бетона тропические растения скрывают меня в соцветиях гигантских трехметровых орхидей и красно-желтых геликоний с летающими вокруг колибри.
Зейн выходит из зарослей, внимательно глядя на Асафа.
– О каких долгах ты говоришь, сын шакала?
Асаф щелкает пальцами, и лианы падают на землю, позволяя ему сделать несколько шагов навстречу Зейну. Он ступает так мягко, как если бы пробовал сон на прочность.
