– Ли, послушай меня внимательно. Ни в коем случае не покидай точку входа. Он постарается найти тебя опять. Я сам свяжусь с тобой, и мы выя…
Пантера поднимает голову, настороженно прислушиваясь. Джунгли покрываются рябью, цветы становятся бледнее, а последние слова Зейна тонут в реальности. Тук! Тук-тук-тук!
Я просыпаюсь.
Тук. Тук-тук-тук. Ритмичный стук вбивает в голову гвозди, окончательно выдергивая из сна. Даже не представляю, кто может так настойчиво добиваться моего внимания в 9 утра. Никто из знакомых обычно не рискует звонить раньше полудня, не то что приходить лично и без предупреждения. Неприятная мысль заставляет остановиться посреди коридора. А что, если это Асаф? Я видела его в Осло. Теоретически он мог проследить за мной и узнать, где я живу…
Стараясь не шуметь, подхожу к двери и смотрю в глазок. Из-под яркой бейсболки выглядывает раздраженный парень. Выдыхаю с облегчением: это точно не Асаф. Сомневаюсь, что он смог бы столь правдоподобно изображать опаздывающего к следующему адресату курьера. Парень нетерпеливо оглядывается по сторонам и снова поднимает руку, чтобы постучать, но я распахиваю дверь раньше, и кулак застывает в воздухе.
– Доброе утро! Ли Хансен? Вам посылка. – Курьер протягивает небольшую коробку, бланк и ручку. – Мне понадобится ваша подпись.
Расписываюсь и забираю коробку. Она мне не нравится. Нет, она мне очень не нравится по той простой причине, что я ничего не заказывала. Осторожно трясу ее и прислушиваюсь, пытаясь понять, что внутри, но это ничего не дает. Тыква с любопытством наблюдает за моими действиями, и я вдруг понимаю, как глупо выгляжу со стороны – взъерошенная, в трусах с говорящей надписью «Fuck yourself darling»18 и с обострившейся паранойей. Вздыхаю и беру нож для бумаги. Пожалуйста, пусть там не будет какой-нибудь гадости из фильмов ужасов, вроде собачьей головы или хлопушки со слезоточивым газом. Осторожно вскрываю упаковку. Спокойно, Ли, вряд ли курьерская служба доставляет бомбы или трупы животных.
Вытаскиваю большой белый конверт. Плотная бумага чуть пожелтела от времени, но цвета на изображенном в середине рисунке такие же, как и полвека назад. Завороженно провожу пальцами по золотым крыльям огромной птицы, острым клешням краба, шкурам двух рычащих львов и хрупким фигуркам фей. Гербовая лента в центре складывается в величественную букву Q. Рядом с рисунком синими чернилами написано хорошо знакомое имя. Поверить не могу. Выпущенная Queen в 1975 году оригинальная виниловая пластинка A Night At The Opera с автографом Фредди Меркьюри!
Только один человек мог сделать мне такой подарок. Опять заглядываю в коробку и достаю со дна сложенную вдвое записку, на которой аккуратным почерком написано:
Не могу сдержать стон. И зачем я согласилась снимать тот концерт? Лучше бы я никогда не знакомилась с Яном лично и продолжала думать, что он не более чем очередной звездный мальчик. Лучше бы я видела его имя исключительно на городских афишах, а не в контактах своего телефона. Мне хочется написать, что это слишком дорогой подарок, но вместо этого я набираю сообщение:
Перевожу взгляд на пластинку и качаю головой. Что же мне с тобой делать, Ян Свенссен?
Тыква урчит, лежа у мамы на коленях. Они настолько хорошо ладят, что иногда мне кажется: это не моя, а ее кошка, которая живет со мной по чистой случайности.
– Когда ты вернешься? – спрашивает мама, подливая в кружки чай.
Вдыхаю запах перечной мяты, холодной свежести, летних трав. Почему-то чай всегда вкуснее, если его заваривает мама.
– Послезавтра вечером. – Делаю небольшой глоток и на секунду зажмуриваюсь от удовольствия.
Она посмеивается, а я улыбаюсь и неожиданно задумываюсь, где может быть кольцо отца, которое так нужно Асафу.
– Мам, ты помнишь перстень отца? – Тянусь за долькой темного шоколада, стараясь вести себя непринужденно.
– Разумеется. – Кивает она и придвигает ближе вазочку со сладостями. – А почему ты вдруг спросила?
Пожимаю плечами, изображая равнодушие.
– Вспомнила на днях, как мы ездили вместе на море незадолго до того… как все случилось. – Нет необходимости объяснять, что я имею в виду. Мы обе прекрасно это понимаем. – Отец ведь всегда носил его, да?
– Всегда… – Вздыхает мама, и я вижу в ее глазах грусть. – Поэтому перстень и пропал вместе с ним, а у меня осталось лишь обручальное кольцо.
