– Юристы все время выносят приговоры, – сказала Анна. – Я думаю, мы самые суровые критики всего и все потому, что не можем уйти ото всех глупостей и лжи, как будто это плохая пьеса, на которой мы должны досидеть до конца, услышав каждое слово. Просто мы не говорим о наших чувствах; если мы действительно хорошие юристы, никто не узнает, что мы думаем и чувствуем. Ты счастливец, твои клиенты умерли четыре тысячи лет тому назад.
– Не совсем счастливец. Во многих случаях даже ложь может стать поводом для радости. Молчание могилы представляет определенные трудности для исследования.
Они улыбнулись друг другу и замолчали. Джош наполнил стаканы и они устроились поудобнее на удобном диване.
За окнами огни Санта-Моники казались мозаикой на черном фоне; огоньки слегка колыхались в горячем воздухе середины сентября, а в комнате было прохладно, прохладный воздух обволакивал прохладой лодыжки Анны. Она вздохнула. В каком-то порыве сняла туфли и подобрала под себя ноги, уютно усевшись в уголке дивана.
– Жаль, что мы должны уходить, – прошептала она.
– Мы не должны, – не задумываясь ответил Джош. – Найдем что-нибудь дома. У миссис Умико сегодня выходной, но мы могли бы совершить набег на холодильник. – Он посмотрел на красное шелковое платье Анны и шелковый жакет с ярким рисунком, золотые серьги с рубинами, ожерелье из золотых флорентийских цепочек. – Я должен был бы предложить тебе элегантность и французскую кухню. Это я и планировал на сегодняшний вечер. Если ты выбираешь суп и салат, лучшее, что я могу предложить, это зажечь свечи.
– В этой комнате мне понравится свет горящих свечей, – сказала Анна.
Джош поставил телефон на ручку дивана.
– Я позвоню в ресторан. Мне нравится твой вкус, я это уже говорил, так ведь? В этом ресторане я ем, когда остаюсь дома один. Предпочитаю его всем ресторанам вместе взятым.
– Я неплохая повариха, – сказала Анна, – я могла бы что-нибудь приготовить...
– Но не в красном шелке. Может быть, однажды мы так и сделаем, но не сегодня вечером. Если только ты не возражаешь.
Анна покачала головой. Все отлично.
Джош набирал номер ресторана, когда кончилась соната Скарлатти.
– Не могла бы ты поставить что-нибудь еще? – непринужденно сказал он.
Прямо в чулках Анна подошла к шкафчику и открыла дверцы. Сотни пластинок были расставлены в алфавитном порядке. Она выбрала трио Бетховена и Моцарта и поставила пластинку на проигрыватель, пока Джош положил трубку телефона.
– Спасибо, – сказал он.
И только потом, когда Анна снова уселась, поджав ног на диван, и звуки первого трио поплыли по комнате поразило, как все это отличалось от вечера, который она ожидала провести, или от обычного вечера дома, где она слушала музыку в своей спокойной квартире, готовила ужин для себя одной в своей спокойной кухне, и читала или смотрела телевизор в своем спокойном кабинете «Какая большая разница», – подумала женщина, но как естественно она вошла в эту обстановку, и каким это кажется простым.
«Я должна буду подумать об этом, – размышляла Анна. – Но позднее, не сейчас. Сейчас я, действительно, не хочу тратить время».
Торопясь перехватить Лео, Кит споткнулся о корзину для бумаг и ударился коленом об угол стола.
– Лео! – крикнул он, выбегая на аллею. – Эй! Лео!
Лео высунул голову из машины.
– Что-нибудь случилось?
– Я тоже хочу поехать. О'кей? – быстро обежал машину и уселся на переднее сиденье рядом с Лео. – Хочу знать, что происходит. Это же нормально, правда, Лео? Почти все время я чувствую себя так, будто все здесь в курсе дела, кроме меня.
Лео пожал плечами, выруливая на дорогу.
– Можешь поехать туда, но к тебе это не имеет отношения. Твои обязанности заключаются в поддержании порядка на горе Тамарак, Кит, об этом ты должен беспокоиться.
– Ну, да, но я беспокоюсь и о компании тоже, знаешь. У меня все-таки пять процентов акций, которые дал мне дедушка, так что я тут заинтересованная сторона, верно? Если дядя Чарльз надумает продавать компанию, ты знаешь, ему понадобится мой голос. А компания сейчас по уши в дерьме с этой водой – мне это отлично известно – так я подумал, что если они выяснят, что случилось, то мне надо об этом знать.