— То они поклялись хранить тайну матушки, которая пообещала им, что ты умрешь. Видишь ли, до этого она уже выносила одного ребенка, но мальчика пришлось убить из-за того, что две другие королевы родили девочек. Третья беременность казалась ей невыносимой и лишь поэтому она уговорила Драмэйд. А теперь получается, что она не сдержала своего слова. Неужели северяне такие слабаки, что не смогли убить беспомощного младенца по приказу своей королевы?
Этна подняла беспомощные глаза на Меланту, видя легкую усмешку на ее губах и презрение в глазах. Мечтая о сиблинге, она не ожидала, что может наткнуться на ненависть и жестокость. Мечтая о сиблинге, она думала о любви между родственными душами, связанными кровью.
Но теперь, глядя в глаза, которые должны были быть самыми родными она не видела там ничего, кроме искреннего желания ее смерти. Ни сестринской любви, ни нежности. Ни. Че. Го.
Более того, ее близнец все это время знала, что у нее есть сестра, но даже не думала искать ее. Ей попросту это было ни к чему, ведь она любима, красива и имеет названных сестер. А Этна была для нее досадной помехой, от которой нужно было избавиться и не более того.
Как больно. Все время целительница думала, что больнее слов про свои шрамы и быть ничего не может. Потом Гвиневра дала ей броню, научив не обращать внимания на чужие слова и бездумные оскорбления перестали ранить. Но теперь ее броня опять дала трещину.
Ты можешь вытерпеть любую боль. Ты можешь выжить после любого поединка. Но если твой враг — твоя семья, то ты погибнешь без шанса на спасение. Только семья может ранить так, как не ранит ни один меч. Только раны от слов семьи заживают дольше всего и превращаются в шрамы-напоминания. И, как бы иронично это не звучало, боль от слов семьи будет одинаково ужасной, даже если ты только обрела ее.
— У них не вышло убить меня, — Этна покачала головой. Теперь пазл в ее голове сложился в одну картинку.
Тот кошмарный сон, приснившийся ей после прихода пришельца, был воспоминанием. Она видела себя, объятую огнем. Вот откуда была эта боль и шрамы, оставшиеся в подарок от жгучих языков пламени. Вот почему все молились и боялись ее. Она была чудовищем, которое они не смогли убить, потому что пламя надежно защищало ее, питая своей силой. Но как она смогла выжить, если у нее нет души? Но как ее могло не быть, если Дева Целеста проверяла ее перед Отбором? Как много вопросов. И ни единого ответа. Снова.
Еще пару минут назад Этне хотелось плакать от правды, что вырвалась наружу, подобно первым цветам в лесу, пробивающимся сквозь снег. Но она поняла, что это чувство пропало, сменившись странной пустотой внутри. Собственная мать хотела убить ее. Отец, если и видел ее, то никак не мог повлиять на ситуацию. Родная сестра тоже искренне желала ей смерти. И, по странной иронии Жизни, она все еще жива.
Ей вспомнился приход пришельца, после которого приснился сон. Его пергамент. Пророчество, что было там. Могло ли оно быть про нее? И если да, то зачем незнакомец исказил черты своего лица? Чего добивался, если должен был помочь и направить на нужный путь? Голова просто гудела от нескончаемых вопросов и не понимая, что делать.
— Я не претендую на трон, Меланта, — наконец проговорила Этна, медленно поднимаясь на ноги с пола. Имя сестры странно звучало на языке. — Я просто хочу быть камеристкой. Позволь остаться. Я не хочу вредить тебе и поэтому буду хранить тайну нашей матери.
— Нет, — просто ответила королева, тоже встав на ноги, поправив полы своего дорогого светлого платья. — Ты будешь подвергать меня опасности одним своим существованием. А если кто увидит нас рядом и заметит сходство? Ты не останешься при Дворе. И я позволю тебе сразу после Отбора уйти домой и больше не возвращаться сюда, живя спокойно на Севере. Если такой вариант тебя не устроит, то тебе придется поплутать, чтобы добраться до Мертвых земель.
Она снисходительно улыбнулась, сложив руки на животе. У нее была власть. Безграничная власть. Меланте не составит никакого труда уничтожить Этну, даже если она поклянется молчать. И целительница это отчетливо понимала. Было бесполезно упрашивать и умолять сестру. Остаться ей не позволят ни при каком раскладе, уж об этом ее близняшка позаботится.
— Прежде чем я уйду, скажи, зачем ты тоже хотела убить меня? Мы ведь сестры, Меланта.
Но девушка с королевской осанкой и презрительным взглядом не могла быть ее сестрой, несмотря на сходство. Это был абсолютно чужой человек. И ответ младшей правительницы лишь подтвердил это:
— Мои сестры — это Элиса и Эрика. А ты помеха на моем пути, Этна.
— Спасибо, что рассказали правду, Ваше Величество.
