Призыв быть как дети хорош для слепой веры — просто верь, и уйдешь от сложных мыслей. А начнешь думать, и все, пропала вера… Сначала увидишь противоречия Библии. Потом полезешь искать объяснения, и найдешь зубодробительные версии богословов, все как один притянутые за уши и противоречивые. И точно перестанешь после этого верить.
Идеальные верующие — люди с «простой верой» образца Акулины, которые ничего не знают и знать не хотят. При опасной ситуации акулины прячутся за авторитет Церкви. Еще за множество домашних заготовок, сочиненных в помощь на такой случай. За больших авторитетов христианства — слова различных юродивых и блаженных.
«Солидные-то люди, которые себе добра-то желают, за каждой малостью ездят к Ивану Яковлевичу, в сумасшедший дом, спрашиваются. А мы такое дело без всякого совета делаем»{61}.
На свете нет религии, которая одобряла бы изучение своей истории. Не бантиков, а именно корней. Неспроста ничто так не раздражает религии, как вскрывающие ее корни исследования. Потому вместо знаний она культивируют начетничество. Преподаваемые в семинариях знания по уровню реальности и полезности равны драконоведению.
Религиозные знания — это или научная ловля блох, скрупулезно описывающая, кто кому чего сказал, или галопом по европам. Все знания сводятся к запоминанию бантиков. Учителя всегда проскакивают ключевые моменты всех религиозных учений. Не со злого умысла. Система не поощряет исследовать корни информации, заявленной священной.
Среди антропологов гуляет такой анекдот. «Однажды в дикое племя приехал ученый. Начал входить в доверие к аборигенам, учить их язык. И когда достиг необходимого уровня доверия, дикари допустили его на свое священнодействие. Они развели костер, встали вокруг него и сосредоточили внимание на жреце. Жрец выкрикивал: «Квадрат гипотенузы равен...» И туземцы ему хором отвечали «Сумме квадратов катета!»
Можно представить состояние бедного антрополога. Пока он не выяснил, что до него племя посещал его коллега, который и научил туземцев словам. С тех пор они исправно повторяют теорему Пифагора, свято веря в истину произносимых слов. Непонимание гарантирует максимальный уровень веры. Люди думают, если ничего не понятно, значит, информация свыше. Иначе бы поняли (вспомним Тертуллиана с его «верую…»).
Если посмотреть на используемые Церковью технологии непредвзятым взглядом, все они используют внушение. Все прорастают в душу человека, как опухоль в тело. Любой шаг верующего должен сопровождаться действием, напоминающим о его принадлежности к Церкви. С этой целью изобретена масса церковных праздников. Христианин обязан посещать службы и молиться несколько раз — после сна, перед едой, после еды, перед делом, после дела, перед сном. Все ключевые события (рождение, свадьба, смерть) намертво связывают с Церковью. Все христианские обряды утомительны. Например, на Афоне молитва каждый день занимает минимум восемь часов. Лично был на службе в греческом монастыре (Великая Лавра), длившейся двадцать пять часов (сутки + 1 час).
Бессмысленная трата времени и сил заявлена как служение Богу. Утомительность оправдывается тем, что это бескровная жертва Богу. Бог терпел и нам велел. На самом деле через утомительность и монотонность обряда совершается проникновение в подсознание. Человека зомбируют и превращают в манкурта, прикованного к Церкви.
Каждый день от рождения до смерти погруженный в эту атмосферу человек растет в мысли, что он раб Бога, Власти и Церкви. Добрым христианам почти две тысячи лет прививали: не нужно думать, не нужно погружаться в историю Церкви и богословские тонкости. Вместо этого нужно в храм ходить, свечки ставить, посты соблюдать и верить во все, во что священники и христианские книги велят верить. Вот и вся вера.
Верующий подсознательно согласен с тем, что у него нет права на свое мнение. Потому что он раб, раб, раб. Божий раб. Рабу не нужно думать. За него все уже подумали. «Как это хорошо — восхищались добрые верующие, — что за нас все продумали. А то бы самим пришлось… А сами-то мы глупые, не то бы надумали. И были бы уловлены сатаной. Но, слава Богу, заступница наша матушка Церковь все предусмотрела, все за нас подумала и в готовом виде преподнесла. Наше дело теперь — знай себе исполняй».
«Как это хорошо, — говорила вяленая вобла, — что со мной эту процедуру проделали! Теперь у меня ни лишних мыслей, ни лишних чувств, ни лишней совести — ничего такого не будет! Все у меня лишнее выветрили, вычистили и вывялили, и буду я свою линию полегоньку да потихоньку вести»{62}.
Удивительна реакция интеллектуалов-верующих на предоставленные факты. Именно от них я слышу осуждения в стиле: как вам не стыдно простым людям рассказывать такие вещи? Живут они по заповедям, и хватит с них. А вот если начитаются ваших книг, если полезут перепроверять информацию, убедятся в ее верности, и что им делать? На что теперь в жизни ориентироваться? Все, пропали люди… Так что вредны ваши книги…
