Мансур. Когда это было? Ты маленький был, меня не был. Теперь зачем так?
Тамаз. А теперь свобода. Теперь нада показать, что границу хорошо охраняют, нада ловить кого-то. Сегодня русский на границе стоит, он мотоцикл не пустил. Ты когда побежал, он сказал: «В седле, в колесах… везде наркота». Весь мотоцикл поломал, наркотик не нашел. А раз поломал ни за что, он мне целый мотоцикл должен. А у него нету, вот он порошок и подкинул. Я говорю: «Отпусти, брат, пока никто видит. Ты наврал, я прощу тебя, денег дам, только пусти. Тут же братья у меня, все… вся Абхазия, все узнают. Обида будет». Он говорит: «Беги, пока не видят. А увидят – я в тебя стреляю. Не сердись». Я и побежал.
Мансур. А может, ты сейчас соврал? А может, был наркота? А может это твоя семья порошок подкинул, чтобы ты его в покрышка пронес через граница?
Тамаз. Ты заткнись, а? Это семья! Не мог абхаз абхаза подставить! Я видел, это пограничника порошок.
Мансур. А может не семья подставить? Может, ты сам?
Тамаз. Ты сдурел? Меня замели, тебя замели. Зачем мне так?
Мансур. Не знаю.
Тамаз. Я же сейчас больше тебя рисковал. Я ж вперед тебя пропустил и сказал: беги. А если думаешь, я тебя бы тут кинул, то ты… ты… вообще… пес…
Мансур. Ладно, ладно. Я верю тебе, брат… Деньги он все взял?
Тамаз. Взял. Карманы выверну, хочешь?
Мансур. Выверни… Да, вижу, вижу. Убери.
Прощай, Тамаз. Прости меня, не верил тебе!
Тамаз. Прощай, брат.
Мансур. Тамаз, это не стреляют! Это ферверк! Фер-верк! Праздник! В Сочи праздник! Это не нас убивать!
Тамаз. Так нельзя. Нада петь.
Мансур. Не нада петь, услышат, на граница за наркотики заберут.
Тамаз. Нада петь песню ранения. Когда абхаза ранят пулей, и ему нада вынуть ее кинжалом, ему нада петь песню ранения – и боли нет, страха нет.
Мансур. Я не знаю такая песня.
Тамаз. И я не знаю.
Мансур. А кто знает?
Тамаз. Невеста моя знала. А теперь никто не знает.
Мансур. Как никто? Невеста есть.
Тамаз. Нет уже невеста.
Мансур. Как нет? Ты говорил есть. Врал?
Тамаз. Врал.
Мансур. Зачем так?
Тамаз. Так веселее.
Мансур. А где невеста?
Тамаз. В Россию уехала, работать, и нет больше. В тюрьме, наверно. Или убили.
Мансур. Ну ты…
Тамаз. Нет, это я ей дарил. Хотел подарок сделать. Денег нет. А в Пицунда много людей гулять, купаться приезжают. Я там ходил, искал, может, в галька потеряет кто кольцо. Жениться хотел, предложение делать. А нет кольца. Нашел крест на цепочка. Подарил ей, сказал: «Носи так, потом отнесем кузнецу, расплавим, кольцо будет». Она прятала, но носила. А денег все нет, ее в Россию отправили работать. Мы прощались. Она говорит: «Нечего подарить на память тебе. Вот я крест носила, теперь ты носи». И уехала. Больше пяти лет нет.
Мансур. Может, хорошо все, может, русский нашла, вот и пропала.
Тамаз. Нет, она б родителям сказал. А так, значит, совсем нет.
Мансур. А может вас Аллах за крест наказал?
Тамаз. Это жизнь, ты Аллах не поминай. Ну… пошли? Нада через Сочи за ночь пройти, а потом дальше.
Мансур. Так ты домой не идешь?
Тамаз. Как домой идти? Мотоцикл пропал, денег нет. Домой идти, их еду есть, не пойду. Нада работать.
Мансур. Подсадишь? Я падал, руку поранил. Сам не вылезу.
Первый – второе лицо единственного числа,
Второй – дедушка первого.
Первый. Ты же на границе служил?
Второй. Так точно, на советско-турецкой, с тысяча девятьсот пятидесятого по пятьдесят третий год. И отмечаю это до сих пор каждый год в День пограничника. И между прочим, если меня с этим днем не поздравляют, считаю сие личным оскорблением.
Первый. Извини.
Второй. Извиню.
Первый. Ты считаешь себя националистом?
Второй. Безусловно, нет. Я просто терпеть не могу черных.
Первый. Но в Советском Союзе в тебе же должны были воспитать толерантность?
Второй. Вот тебе нравится соседский кот Уктус?
Первый. Нет.
Второй. А он от этого не перестает быть соседским. И ты при бабе Томе всегда этому коту улыбаешься во имя мира во всем мире. Более того, еще и говоришь: «У-у! Какой мордастый!».
Первый. То есть на самом деле все друг друга не любят?
