— Лично я, — сказал Бертон. — Но я пойду за вами. Не на "Венизелосе", а на небольшом корабле связи. Именно чтобы... не нависать над вами, — он усмехнулся. — К счастью, наша эскадра не так велика, чтобы управление было сложным.
— Понятно, — повторил Алексей. — Скажите, а что вы вкладываете в понятие "вывести корабли из строя"?
Бертон и Гаррис переглянулись.
— Они должны стать неспособными к боевым действиям, — холодно сказал Бертон. — Как мы этого добьемся, безразлично. Если удастся разрушить двигатели, сохранив жизнь экипажей — хорошо. Артиллеристы будут проинструктированы в этом духе. Но велика вероятность, что это не удастся. Мы же не на полигоне будем стрелять, к сожалению. Полное уничтожение кораблей совершенно не исключено. Кстати, нам будет угрожать то же самое... Это война. Мы будем стремиться свести потери к минимуму... но совсем без них не обойдемся. Как-то так.
Алексей кивнул. Конечно, а чего он ждал...
Эдмунд Гаррис встал с кресла и тоже подошел к экрану.
— Алексей, я не хочу, чтобы вы считали меня лицемером, — сказал он. — Меня действительно огорчает то, что приходится делать. Именно поэтому я и здесь. Чтобы принять на себя часть ответственности. Если мы хотим уменьшить общие потери, нам надо действовать жестко и точно. Не исключено, что подавление группировки на Пандемосе вообще окажется последним сражением этой войны. Уверен, что вы все понимаете...
— Я понимаю, — сказал Алексей.
Этот корабль напоминал Алексею китовую тушу. Черный даже на фоне темноты, громадный даже на фоне самых больших линкоров других типов, он умел поворачиваться с внезапной грацией. Конструкторы Северного альянса поработали на совесть.
У классического космического линкора орудия расположены только на носу и на корме, но не на бортах: весь корпус, кроме оконечностей, в бою прикрыт силовым полем, стрелять через которое невозможно. Долгое время этот факт определял всю тактику линейных сражений. Но в конструкцию кораблей серии "Венизелос" был введен совершенно новый элемент: синхронизатор, позволяющий вести огонь прямо через силовое поле, выключая его на момент залпа. У линкора появились ряды орудий в бортах — в точности как когда-то у морских парусных многопалубников, предназначенных для линейного боя в первозданном значении этих слов. И — дополнительные двигатели для маневра, чтобы корабль мог реализовать свою способность вести огонь в разные стороны. Впрочем, силовая защита тут была тоже усилена.
Все это обусловило огромный размер как самого корабля, так и экипажа. И огромную цену.
Теоретически "Венизелос" было невозможно сбить, если только он не столкнулся бы с авианосцем. И даже в этом случае шансов у него было много больше, чем у любого другого линкора. Но одно дело теория, и другое дело — Пространство...
...Алексей почти дремал, расслабившись в глубоком кресле посреди полусферической капитанской рубки. Здесь была полутьма, мягко подсвеченная дисплеями приборов. А снаружи не было, можно сказать, ничего. При сверхсветовом перемещении звезды не видны абсолютно, так что экраны оптического обзора молчат. Допплеровская слепота плюс гиперрелятивистские эффекты. Более совершенной тьмы просто не бывает.
Последние мгновения покоя...
Он посмотрел на хронометр. Через двадцать минут "Венизелос" и "Каппель" сойдут со сверхсвета, их бортовые ординаторы за какие-то секунды зафиксируют положение эскадры противника, и артиллеристы сразу же откроют огонь.
Через сто двадцать секунд после этого, в нескольких световых минутах отсюда, крейсер "Лейтенант Старбек" сойдет со сверхсвета в районе Пандемоса и откроет огонь прямо по крепости. Легкий намек на стратегию. Некоторое время византийцы не будут знать, какой из ударов, собственно, главный. Это собьет их с толку и, возможно, заставит нарушить строй, стремясь везде успеть.
А дальше все будет зависеть от маневра. И от удачи.
Макс фон Рейхенау пил кофе в своей каюте. Кофеварка у него была личная — маленькая роскошь, которую он позволил себе как командир. В кают-компании тоже, конечно, хорошо, но иногда и уединения все-таки хочется...
Время для кофе было — Макс взглянул на часы — формально неурочное. Но ведь на борту звездолета двадцатичетырехчасовой счет времени волей-неволей обращается в чистую условность.
И только сейчас, в одиночестве, он мог дать волю усталости...
Затем и кофе, собственно. Крепкий, черный как ночь.
Макс потер виски. Мужчине от войны уставать не полагается. Особенно — такому мужчине, который происходит из долгого рода профессиональных солдат. Но, наверное, это касается только нормальной войны. А не такой, где непонятно — кому ты вообще подчиняешься.
Макс вполне понимал Людвига фон Макензена — командующего флотом линейных крейсеров, фактически устранившегося сейчас от своих обязанностей. Обидно носить адмиральские погоны и чувствовать, что ничего полезного больше не можешь сделать. Потому Макензен и покинул свой флагманский корабль, перебравшись на Пандемос. Там он хоть мешать никому не будет...
Максу не понравились собственные мысли, он поморщился.
Уж не рвешься ли ты в адмиралы, парень?
