— Где тонко, там и рвется, — пробормотал старший лейтенант Котов.
Рейхенау остро взглянул на него.
Котов усмехнулся и продекламировал:
— "Отзовись, пожалуйста. Да нет, не отзовется. Ну и делать нечего. Проживем и так. Из огня да в полымя, где тонко, там и рвется, палочка-стукалочка, полушка-четвертак..." Человек, который написал эти стихи, посвятил их своей жене. Они до этого прожили вместе тридцать лет, причем в чужой стране, в эмиграции — было тогда такое слово. В нищете. Но не расстались. И было это почти тысячу лет назад. Самые нежные стихи на свете... Из них я эту пословицу и знаю, собственно.
Рейхенау улыбнулся.
— Из вас никогда не получился бы строевой офицер, Андрей. Не считайте это критикой. Просто у вас не тот склад личности. Кстати, что такое "полушка"?
— По-моему, это какая-то очень мелкая монета.
Рейхенау опять улыбнулся и вдруг откинулся на диване, заложив руки за голову. Грация у него была кошачья.
— Сколько вам лет, Андрей?
— Тридцать один.
— Вы женаты?
Андрей задумался.
— Это... сложная история. Короткий ответ — "нет". К сожалению. Мы... знакомы уже восемь лет. В каком-то смысле мы... одно целое. Причем она так считает тоже. Но... — он запнулся. Черт, как об этом сказать?.. — Бывает так, что из-за чьей-то слабости, или из-за чьей-то ограниченности, или вообще из-за случайностей люди, которым предназначено быть вместе... не оказываются вместе. Я сложно сказал. Но я не знаю, как проще. Я собирался... нет, не буду говорить. Не знаю.
Рейхенау спокойно кивнул. Как будто доклад выслушал, подумал Андрей. Мудрый человек; любая другая реакция на такое, наверное, была бы нелепа. Андрей сам не знал, с чего он так разоткровенничался... Он перевел взгляд на угол отсека. Там, под самой притолокой, примостилась такая же, как во всех без исключения помещениях любого пространственного корабля, коробочка хаббл-детектора. На ней сейчас горел тревожно-пурпурный огонек — знак, что "Шеер" идет на сверхсвете. При досветовых скоростях огонек становился зеленым. Да. Может, и понятно, почему его потянуло на откровенность именно сейчас.
— Господин фрегаттен-капитан...
— Не надо так официально, Андрей. Я старше вас всего-то на пять лет. Что вы хотите спросить?
— Да-а, спросить... Вы мне, как и всем старшим офицерам, скинули на комм расшифровку совещания. Я внимательно прочитал. Так вот, там именно вы задали вопрос... про огонь по планете. Вы действительно готовы это сделать?
Рейхенау чуть-чуть поморщился.
— Андрей, я уверен, что этот вопрос пришел в голову всем присутствующим. Всем. Его же должен был кто-то задать. Я понимаю адмиралов, которые не решились... но я-то там был самым младшим по званию. Вот я и спросил. Ничего больше.
— Ну да, ясно. Только вы не ответили. Вы действительно готовы это совершить?
— Чтобы разделить с Ангелом славу палача? — Рейхенау открыто усмехнулся. — Да, готов. Если понадобится. Ангел — несчастный человек. На Карфагене он попал в ситуацию, когда другого выхода вправду не было. Или делать то, что сделал он — или не делать ничего. Вы же разбираетесь в аналитической механике? Война на нее похожа. Если задача решается только через введение оператора "огонь с линкоров по планете", значит... — Он не закончил.
— М-да, — сказал Андрей. — Наверное, я правда не гожусь в строевые офицеры. Господин...
— Это на вахте. Здесь — Макс.
— Хорошо. Макс, что вы вообще думаете об Ангеле? О нем каких только слухов не ходит.
— Я уже сказал. Он несчастный человек. Я не сомневаюсь, он бы расстрелял сегодня любого из адмиралов, если бы конфликт зашел... чуть-чуть дальше. Несмотря на то, что в нашей истории такого не было последние лет двести. Ему уже нет смысла спасать свою репутацию. Точнее, он знает, что ее спасет только одно: великая победа. Которая покажет всем, что он стратег не хуже Юлия Цезаря. Вот получится ли из него Цезарь — это мы завтра и увидим.
Георгий Навпактос был небрит. Андроник Вардан видел его таким впервые в жизни. Много чего сейчас происходит впервые...
— Давай резюме, — сказал Андроник.
