— Я прошу прощения за такое бесцеремонное начало разговора, — сказал Маринетти. — А также и за то, что вас не предупредили. Мне объяснили, что так... лучше.
Ответить на это было нечего. Ну, просто нечего. Ника повернулась к Теофилу.
— Мне надо одеться.
— Мне тоже... Не волнуйся.
Ника чуть не фыркнула. Скользнула взглядом по гостям — они вполне равнодушно ждали.
— Я быстро, — сказала она и побежала наверх.
Прошла в комнату Андроника. Открыла нижний ящик письменного стола, вынула деревянную коробку.
Пистолет "атлант", давний подарок Теофила Вардана сыну.
Очень давний. С Никой Андроник познакомился лет через пять после того, как получил от отца этот пистолет.
Смешно: она вдруг заревновала...
Андроник никогда не брал его с собой на фронт. Нет нужды, говорил он. Не бывает более полной безопасности, чем на своем корабле...
Теперь надо взять.
Ника открыла коробку — впервые в жизни сделала это сама. Полюбовалась на строгие линии пистолета. На внутренней стороне крышки была матовая пластинка с надписью, которую она давно знала наизусть.
"Надейся только на своих друзей и на свое оружие. Друзья тебе помогут, оружие тебя защитит".
— Понятно, — сказал Андроник. — Значит, наземная армия перешла на сторону мятежников, но не вся. И линия фронта, наверное, уже сформировалась. А теперь ответьте на главный вопрос: зачем нас вызвали?
— Чтобы избежать боев на планете, — сказал Маевский. — Отвоевание городов Побережья технически возможно, но приведет к большим разрушениям. Очевидно, люди, которые нас вызвали, приняли решение эвакуировать силы в безопасное место и поискать политическое решение.
— Я понимаю, — сказал Андроник. — Но почему вы в этом так уверены? Проще говоря: что, если бои как раз-таки начнутся, и нам прикажут вести огонь по поверхности планеты? Вы исключаете такой вариант?
— Да.
— Почему?
— Во-первых, вы не подчинитесь. Во-вторых, Рудольф Бертольд, который переслал вам данное сообщение и эвакуировал вашу семью, является человеком Мильтиада.
Андроник подождал, но Антон Маевский ничего не добавил. Сидел себе спокойно в кресле, помаргивая рыжими ресницами. Свет в комнате совещаний был притушен, кроме них двоих тут никого не было.
— Почему вы так верите Мильтиаду?
Маевский молчал так долго, что Андроник уже стал считать свой вопрос лишним.
Странный человек...
Но он все-таки ответил.
— Три года назад я был арестован Корпусом кавалергардов по обвинению в измене. Причиной были неосторожные высказывания — если позволите, я не буду говорить, какие именно. Мильтиад узнал об этом почти случайно, по семейным каналам. Знаете, как это у нас бывает. Я до сих пор не знаю — с кем он говорил, какие средства пустил в ход, кого шантажировал... Я был под следствием две недели. Меня уже пытали. Еще день-другой, и я подписал бы им любые признания. Утопил бы всех, кого они велели. Кавалергардский корпус — самая подлая организация на свете... И вдруг меня отпустили, как будто и не было ничего. Что это дело рук Терентия — мне сказали потом. Одновременно со мной были арестованы еще два человека: офицер моложе меня и девушка. Их он спасти не смог. Тем не менее, с тех пор я его агент.
— Почему?
Маевский понял вопрос. Растянул губы в улыбке.
— Нет, я не считал, что за спасение жизни обязан ему пожизненной службой. Отнюдь. Но я поговорил с ним. Вы знаете, я плохо разбираюсь в людях. То, что обычный человек вроде вас чувствует сразу, мне приходится просчитывать. Зато я и ошибаюсь реже. Терентий сказал: ты мне ничего не должен, но если хочешь делать так, чтобы этого больше не было — вот тебе возможность. И я сказал: "Да". Я ему поверил. С тех пор при нем и состою. Хотя он очень старался, чтобы этого никто не знал.
— Вы очень не любите кавалергардов, — сказал Андроник утвердительно.
Маевский поморщился. Андроник чуть ли не впервые увидел у него на лице какую-то мимику.
— Они... серые. Серые мундиры. И вокруг них — тьма.
Андроник промолчал. Такие поэтические откровения его все же несколько удивили.
— Я ненавижу их, — сказал Маевский неожиданно. — Тупая сила, готовая сожрать все, что шевелится. Все, что случайно попадется... — Казалось, он с трудом подбирает слова. — Империя заражена жестокой косностью. Я не знаю, можно ли это вылечить. Я не специалист по внутренней политике. Золоченая кровля — и гнилое нутро...
Андроник перевел дух. Он вдруг устал от общества этого человека.
Но упускать момент не следовало.
— Значит, вас не удивляет то, что происходит с Империей сейчас?
Маевский покачал головой.
— Но сейчас вам придется стрелять в ту же сторону, что и кавалергардам, — напомнил Андроник. — Командование Кавалергардского корпуса — на нашей стороне. Причем именно благодаря Мильтиаду, если я правильно понял. Вас не смущает это?
— Нет, — сказал Маевский. — Как инструмент можно использовать что угодно, в том числе и кавалергардов. Это вопрос умения.
— По-вашему, дядя Терентий... Мильтиад считал так же?
Маевский пожал плечами.
— Я не знаю, что было у Мильтиада в мыслях. Я знаю только, что он делал. В нашем положении стоит хвататься за любого союзника.
Андроник внимательно посмотрел на собеседника.
