– Я должна вернуться в лагерь запрещенных детей или Задетей, как они сами себя называют. Собрать общий совет и объявить, что мальчик из Нижнего Мира, на которого мы возлагали надежды, не справился. Список уцелел, и нам придется перебираться в другое место. Может быть, в другой город. Потому что после того, что мы сегодня учинили, нас даже не будут ловить. Нас просто перестреляют. Найдут и перестреляют…
– Все верно. Ты молодец.
Они помолчали какое-то время. Джексон играла с пистолетом, пытаясь нажать курок. Но оружие стояло на предохранителе, и сталь только упруго впивалась в кожу.
– Папа…
– Что, Женечка?
– А как быть с теми детьми, которые запускали сирены? Вторая группа, они ведь должны были выпрыгнуть. Они ушли, да?
– Нет, конечно же, – Вэ-А поежился. Впрочем, скорее от холода, чем от жалости. Он никогда никого не жалел. В этом смысле он был похож на деда. Дед тоже был безжалостен, поэтому его когда-то и выбрали хранителем Тайны. Более страшной, чем тайна существования Верхнего Мира…
– Что ты хочешь сказать? – Джексон обернулась и посмотрела на отца, хмуря брови.
– Видишь ли, за эту часть плана отвечал Стас. Мы не могли позволить этим детям уйти, конечно же. На девочках были детонаторы, под одеждой…
– Вспышка-один?
– Нет, два.
Глаза Джексон расширились.
– Но это же значит, что все остальные могли ослепнуть! Как вы могли? Вы меня бы хотя бы спросили! Там, между прочим, одна девочка была… Я хотела просить о том, чтобы ее вынули! У нее замечательные способности, она больше книжек прочла, чем все Задети вместе взятые!.. Включая меня, – добавила она грустно.
Все было бессмысленно. Спорить было бессмысленно, они с отцом уже столько раз все это обсуждали…
– Ну, доченька, не надо так сразу. Может, она еще и не прыгнула первой, может, она жива. Тогда мы ее обязательно вынем и отправим в одно чудное место над Прагой. У них как раз недобор в классе, они просили какую-нибудь девочку.
Джексон продолжала играть с пистолетом. Теперь она сняла палец с курка и гоняла предохранитель: вверх, вниз. Вверх, вниз.
– Я понимаю, тебе сейчас сложно… м-да. Но ты все сделала правильно. Я не ошибся в тебе. Ты будешь отличным лидером, станешь командовать новыми, счастливыми людьми. Там, на Пустырях, когда мы начнем переселяться. Для начала можно сделать тебя мэром какого-нибудь города… Или, скажем, телеведущей… Писательницей. Знаешь, слово – это тоже в некотором смысле сила, м-да. Ты будешь лучшей, самой любимой, тебя будут слушать, читать. Они будут ловить каждое твое слово и безоговорочно верить, верить. Хочешь, может быть, так?
Она молчала. И это все они тоже много раз уже обсуждали…
Вверх-вниз. Вверх-вниз.
– А это что? – Вэ-А вдруг посмотрел под ноги. – Мятная что? Не могу разобрать без очков.
Джексон встрепенулась.
– Не смей!
– Боже мой, Женечка, а ты не так сентиментальна, как мне показалось! Значит, ты его не совсем отпустила! Значит, ты выклянчила у него адрес, да? Ну, так это же в корне меняет дело. Дай, я перепишу его на всякий случай и…
– Не смей! – повторила она. Пистолет в руке вдруг сам собой дернулся вверх. Она вскочила, направив дуло на грудь своего отца – Вэ-А, министра погоды.
– Так-так-так. Значит, все хуже, чем я думал… м-да. Это что же, ты угрожаешь пистолетом собственному отцу? И все из-за какого-то адреса? Какого-то простенького адреса, да? Как там, – он наклонил голову, пытаясь разобрать неровные буквы, – Мятная, двадцать, две… два… Что за почерк, где их там только учат писать!
Джексон прыгнула к отцу и ногой расшвыряла песок.
– Ну-ну, стоит ли… Сама-то хоть успела запомнить? – Вэ-А рассмеялся. Это был его любимый смех, смех номер три. Предостерегающий и зловещий. Как он смеялся, прежде чем стал министром погоды, Джексон уже и не помнила.
– Что тебе надо?! Что… тебе… от него… надо? Коля тебе ничего не сделал!
– Не скажи, – отец перестал смеяться и теперь медленно шел на нее, – не скажи. Этот подонок кое-что сделал с моей дочерью. Я уже не вижу перед собой бойца, которого воспитывал!.. Ну, не балуйся, дай-ка мне пистолет! Тебе еще сегодня предстоит одно важное дело. Тебе нужно пойти домой и всем все рассказать…
– Всем, – повторила Джексон, отпрыгнув назад, – все рассказать… Да, папа. Конечно же! Я именно так и сделаю. Я всем расскажу. Все. Вообще всем. Кого ты там из своих бывших друзей еще не успел убить? Может быть, мне стоит им все рассказать? И про «Мегиддо», и про метки, и про Пустыри. Или, может, журналисты смогут это как-то использовать?
Вэ-А остановился и, сложив кончики пальцев, поднял их к лицу:
– Ты не посмеешь… Это означало бы конец всему.
– Да-а? И кто же меня остановит, интересно? Может быть, ты?
– Может, и я. Не забывай, вы все это время прятались, потому что я позволял вам прятаться. Одно мое слово, и тебя найдут.
– Вот именно, – сказала она, – одно твое слово. Но мне почему-то кажется, что тебе будет тяжело говорить, если ты будешь мертвым.
Она опустила пистолет и выстрелила в пол, прямо перед ногой отца. Грохот прокатился по щитовой, тысячекратно усиленный эхом. В воздух взметнулся фонтан песка.
Вэ-А рассмеялся:
