Красноречие не раз выручало Александра. В такие моменты он с благодарностью вспоминал своего учителя, старика Аристотеля, который не уставал повторять, что человека от животного отличает уменье говорить красиво, и давал ему уроки ораторского искусства. От него узнал Александр о греческом ораторе Демосфене, доводившем до отчаяния своими желчными речами — «филиппиками» отца Александра, о том, что в юности Демосфен был косноязычен, как жующий жвачку вол. Оказывается, он уединялся на берегу моря и, набив рот камешками, произносил речи, обращаясь к волнам, чайкам и скалам, деревьям, и в конце концов достиг такого совершенства, что дерзнул выступить даже против македонского царя Филиппа. Слушая рассказы про Демосфена, Александр испытывал к нему не неприязнь, а скорее уважение.
Обращаясь к войску, разговаривая с воинами как равный с равными, царь видел: их лица преображались. Он рисовал красочные картины возвращения в милую сердцу Македонию, сулил награды и обещал благоденствие. Но лишь после полного покорения ойкумены. Они должны сделать то, с чем не справился даже великий Геракл.
— Десять талантов в награду тому, кто доставит ко мне живым или мертвым Спитамена!.. Только с его устранением в Согдиане воцарятся мир и спокойствие. Кто собрал и сплотил против нас еще недавно враждовавшие между собой племена дахов, массагетов, саков, не говоря уже о согдийцах, бактрийцах и персах?! Он, Спитамен! Кто подстрекает против нас скифов — степняков?.. Спитамен!.. Проучим же, братья, самоуверенного варвара, не посрамим нашего оружия!..
— Правильно!.. — крикнул один из стоявших в первом ряду конников. — Да покровительствует нам отец нашего царя Зевс!..
Александр указал на него пальцем:
— Назови свое имя, гипотоксот.
— Фарнух из Ликии.
— Назначаю тебя, доблестный Фарнух из Ликии, командовать илой! Вместе с этими прославленными полководцами… — царь показал рукой на стоящих позади него военачальников: — Ты тоже поведешь войска на Мараканду!
— Слава Александру!.. — взмыли вверх возгласы.
— Слава — а!..
— Слава — а!..
Спитамен расставил дозоры на всех дорогах, где могли появиться летучие македонские продромой[86]. Каждое утро, выходя из шатра, полководец невольно смотрел на восток, на синеющие вдали горы: не видно ли там, на горизонте, пыли?
С городских стен наиболее горластые орали: «Вот вернется великий Искандар, он насадит ваши башки на копья!.. И птицы будут выклевывать ваши мертвые глаза!..» Спитамен при этом чувствовал себя так, словно его полоснули по сердцу ножом. Если бы это юноны орали, еще куда ни шло, а то ведь свои, согдийцы. «За сколько же вы продали души двурогому дьяволу?»
Спитамен ожидал появления юнонов из-за гор, туда они ушли. Но гонец примчался с запада, где простиралась степь. Спрыгнув с запаренного коня, он доложил:
— Жди македонского войска во главе с Фарнухом и Менедемом!.. — и указал рукой в ту сторону, куда солнце ежевечерне отправляется на ночлег.
Спитамен подал чумазому и тяжело дышавшему гонцу чашу с кумраном:
— Испей. Потом скажешь, какое войско ведут Фарнух и Менедем!..
Гонец пил жадно, его острый кадык ходуном ходил. Вытерев рукавом губы, он выдохнул:
— Они ведут конницу, вооруженную сариссами, луками и стрелами. По сто пятьдесят ил у каждого.
Спитамен усмехнулся. Кажется, он разгадал, что задумал Искандар. Вот почему он обнаружил себя на два дня позже, чем мог сюда поспеть. Он отправил в обход Мараканды часть своего войска, чтобы она, нагрянув с запада, застала осаждающих врасплох. Мол, варвары, не разобравшись, в панике кинутся, ища спасения, к горам. Вот там-то Искандар и встретит их с основными силами… Значит, надо действовать вопреки логике коварного македонского царя: немедленно выступить навстречу Фарнуху и Менедему. Нельзя терять ни минуты. Искандар не раз выигрывал сражения благодаря уменью совершать молниеносные броски. Они встретят юнонов там, где те их совсем не ждут.
Спитамен обернулся к Датафарну:
— Пусть сворачивают шатры и грузят арбы. Мы уходим.
Спитамен снял осаду и увел свое войско в степь.
Уже отдалившись на значительное расстояние, он услышал, как радостно затрубили в Мараканде карнаи и сурнаи. У всех ли там сейчас празднично на душе?.. А сколько таких, кто закрыл в собственном доме двери и ставни, чтобы никто не видел на глазах у него слез?..
Спитамен ехал впереди войска и, заслонясь рукой от солнца, обозревал горизонт. Эту степь он знал, как свои ладони. И мысленно уже выбрал место, где бы ему хотелось встретиться лицом к лицу с юнонами. Он уже прикинул, как будет разворачиваться сражение, продумывал мелочи. Конечно, редко все происходит так, как предполагаешь, и все же…