Он не ответил. Странно, но я почти не испытывала страха. Полагаю, стоит поблагодарить за это бичевание. Или чары, которые явно наложил на меня Эдан, коснувшись моей щеки.
– Ты останешься? – тихо спросила я.
Он вытер платочком уголки моих губ.
– Да, пока ты не уснешь.
Я устало положила голову ему на грудь. Он не пошевелился. Не обнял меня и не оттолкнул. Но его сердцебиение слегка участилось.
– Прости, Майя, – прошептал юноша.
Возможно, его слова имели бы для меня большее значение, если бы я знала, что Эдан, лорд-чародей, впервые в жизни попросил прощения.
…
Когда я очнулась, уже наступило утро. Стражи снаружи перекрикивались между собой, Эдан исчез.
Я осторожно коснулась спины. Кожа не болела, раны уже заживали. Даже льняные повязки вокруг груди вновь сплелись.
Магия.
Я с трудом сглотнула, вспоминая визит Эдана. Вспоминая, что ждало меня через пару коротких часов.
Вставать было трудно. Спина ныла, по ноге остро стрельнула боль, когда я проковыляла к двери и прижалась ухом к замочной скважине.
Раздался шорох и плеск воды.
– Быстрее, увальни! – крикнул кто-то. – Его величество уже идет.
Снова шорох и плеск. Затем тишина.
Я нервно расчесала пальцами волосы и забилась в угол. Мне было трудно представить, как император заходит в темницу.
Но вот он явился – прямо перед моей камерой.
Когда страж открыл дверь, на лице императора Ханюцзиня замерцал серый свет. Золотая оторочка его халата сверкала на фоне блеклых стен.
– Ваше величество, – прохрипела я, заставляя свое избитое тело согнуться в поклоне. Во рту пересохло, от меня, должно быть, ужасно пахло. Я не осмеливалась поднять на него взгляд.
Он сказал твердым голосом:
– Мастер Тамарин, вы оказались в неблагоприятном положении, солгав мне. Это тяжкое преступление.
Я повесила голову. Мне с самого начала было известно, что случится, если меня поймают на лжи. Нужно оставаться сильной.
– Вы обманули леди Сарнай, заставив ее поверить, что вы сын Калсана Тамарина. Но вы не Кетон.
– Нет, ваше величество. – Я уставилась на свои руки. – Меня зовут Майя. Я – младший ребенок Калсана Тамарина.
– Его дочь, – пробормотал император. – Да, теперь все складывается. Мне всегда казалось, что в тебе было что-то странное. Возможно, дело в глазах. – Он шагнул вперед и остановился под лучом солнца. – Они не подходят юноше, сражавшемуся в моей войне.
Когда он наклонил голову, свет засверкал на жемчуге и рубинах, свисающих с императорского головного убора. Его взгляд остановился на моих окровавленных повязках.
– Надеюсь, несмотря на бичевание, ты все равно сможешь шить.
Ханюцзинь протянул мне ножницы. Они не блестели даже в сиянии солнца – самые обычные ножницы, по крайней мере, с первого взгляда. Я затаила дыхание.
– Мой лорд-чародей сказал, что ты владеешь определенной долей магии. Это правда?
– Да, ваше величество.
Он поднял мое лицо за подбородок. По мне прошла легкая волна трепета, и я резко втянула воздух. Удивленно посмотрела в глаза императору.
И вновь меня пленило его загадочное великолепие. Даже находясь в темнице, император Ханюцзинь весь лучился – хватило одного его касания, чтобы я забыла о боли и позоре. И страхе.
– Жаль, что ты не рассказала мне раньше, – пробормотал он. – Такой талант редко встречается, особенно у девушек.
Он коснулся пальцем уголка моих губ, и я чуть не потеряла сознание от нежности этого жеста. Затем император убрал руку, но мы смотрели в глаза друг другу.
– Тебя следовало бы повесить. Но… – Он помедлил. – Но я нуждаюсь в твоем даре. Поэтому, пока что, я смягчу приговор.
Я подняла голову.
– Сир?
– Ты продолжишь скрываться под личностью брата. Должность императорского портного не открыта для женщин – так все и останется. Эдан позаботится о том, чтобы все забыли о твоем обмане. Но я буду помнить.
Я сглотнула и кивнула, несмотря на свое замешательство.
– Будущее Аланди зависит от моего брака с дочерью шаньсэня. Что бы она ни попросила, ты это сделаешь. Ты осталась в живых только благодаря своему таланту с этими ножницами. – Император вложил их в мою ладонь. – Подведешь меня – и тебя повесят. Как и твоего отца и брата. Ты поняла?
– Да, ваше величество, – прошептала я.
У меня кружилась голова, все мысли расплывались. Что же такого важного мне придется сделать для леди Сарнай, что император решил меня помиловать?
Но в присутствии Ханюцзиня мой язык отказывался меня слушать. Лишь когда он ушел, его чары развеялись.
Получение должности императорского портного должно было стать самым счастливым событием в моей жизни, но сделка с императором омрачала чувство победы. Мне было необходимо угодить леди Сарнай. Иначе отец и Кетон умрут.
Мне не очень-то хотелось работать с дочерью шаньсэня. С другой стороны, она уже заставила меня сделать туфельки из фарфора и стекла, куртку из бумаги – и я как-то это пережила.
Насколько ужасным может быть приказ сшить очередное платье?
