– За исключением ночи, – тихо сказала я.
– Да. Когда я ястреб, ты не можешь зависеть от меня, но я помогу, если смогу.
Думая о Вашире и остальных врагах, которых мы можем повстречать по пути, я решительно попросила:
– Научи меня орудовать кинжалом.
У Эдана он был при себе. Тот самый, который я видела в его комнате и в сундуке, с серебристыми ножнами и тонкой красной веревкой.
– У кинжала обоюдоострое лезвие, поскольку на самом деле это два оружия, – объяснил он. – Одна сторона используется против людей. Вторая сделана из метеорита и используется против… существ, которых, как я надеюсь, мы не повстречаем. Чтобы вытащить его из ножен, ты должна ухватиться за рукоять и произнести мое имя.
– Схватить рукоять и сказать «Эдан», – повторила я. – Довольно просто.
Он покачал головой.
– У чародеев много имен, иногда больше тысячи. Эдан лишь одно из них.
– У императора Ханюцзиня тысяча имен.
– Титулов. И тысяча – это преувеличение. Скорее около пятидесяти двух, и все они просто синонимы.
Я скептично скрестила руки.
– Но у тебя, всемогущего лорда-чародея, тысяча имен.
– Близко к тысяче, – признал он.
– Поверю, когда услышу их.
– Я бы не хотел, чтобы ты слышала все, – развеселился Эдан. – Некоторые из них довольно оскорбительны. И неправдивы.
– Неужели?
– Колдун, который питается глазами детей, – Энлай’наден. Ненавистный властитель зла – Кайлофелдал. И тому подобное.
– И какое из них позволяет вытащить кинжал?
Он помедлил, прежде чем ответить.
– Джин. Одно из моих первых имен.
– Джин, – повторила я.
– Всегда носи его с собой. – Он передал мне кинжал, так и не достав его из ножен. – Если кто-то нападет на тебя, быстрее всего будет перерезать глотку. – Эдан указал на свою шею, проводя линию. – Целься туда, где бьется пульс, а затем режь.
Когда мы были детьми, Финлей пытался научить меня драться. «Да от кого же мне защищаться?» – спросила я тогда.
Если бы я только знала. Я повторила движение Эдана.
– Или можешь пронзить их в грудь. Сюда. – Он накрыл мою ладонь сверху, чтобы мы вместе держали кинжал. Затем прижал острие к своей груди, маня меня ближе к себе. – Целься между ребрами, в легкие, а затем дерни вверх, к сердцу.
Я снова повторила его движения, но Эдан не выпустил мою руку. Его сердце билось под моей ладонью. Пульс участился, почти совпадая с моим.
Второй рукой он нашел мою талию и наклонился, пока мы не оказались так близко, что я ощутила его теплое дыхание на своем носу.
Затем Эдан легонько задел своими губами мои. Я закрыла глаза. Я ничего не слышала: ни симфонию леса, ни нетерпеливый топот лошадей позади нас.
Секунда. Две. Мое сердце сжалось от предвкушения.
А затем… Эдан отпустил мою руку.
Мои глаза распахнулись, и затаенный вдох вышел из меня единым порывом.
– Что…
– Уже поздно, – внезапно сказал он, опуская кинжал, чтобы тот больше не находился между нами. – Неплохое начало, но на сегодня хватит.
Я закрыла рот, чувствуя себя обманутой и удрученной. Я могла поклясться, что он собирался меня поцеловать. И чувствовала, что он этого хотел.
– Ты наверняка хочешь искупаться. Пойдем, я найду тебе место получше.
Я молча последовала за ним, пнув ногой грязь, когда он отвернулся.
Какой сложный, сложный юноша.
Большая Пряная Дорога огибала Лунные горы и сужалась до извилистой тропы, которая шла сквозь чащу леса, окружающего горный хребет. Чем дальше мы заходили, тем холоднее становился воздух, и когда я подняла взгляд, то увидела снег на некоторых вершинах гор.
Я достала ботинки, напевая себе под нос, пока Опал шла трусцой по дороге, и проверила свою работу с прошлой ночи. Спустя какое-то время поняла, что это мелодия, которую часто насвистывал Эдан.
При его чародейском слухе он меня, разумеется, услышал. Посмеявшись, юноша поравнялся со мной, чтобы мы ехали бок о бок.
– Хорошая песня. Довольно заразительная, как по мне.
Я не была готова поддерживать с ним разговор. С тех пор как он чуть меня не поцеловал, атмосфера между нами накалилась. Стала другой.
Я пришпорила Опал, чтобы оторваться вперед.
– Не скачи под солнцем, – крикнул Эдан мне в спину. – Твои веснушки множатся!
Я сердито оглянулась на него.
– Ты в точности знаешь, как угодить девушке!
Но я все же направила Опал в тень, проклиная Эдана себе под нос и свое колотящееся сердце. Как же его насмешки меня раздражали! Но еще заставляли мой пульс биться чаще, а щеки – гореть огнем. Шутки Финлея и Кетона никогда так меня не задевали.
Эдан нагнал меня, выглядя серьезнее, чем раньше.
– Ты расстроилась, Майя? – Он выдавил слабую улыбку. – Я пошутил насчет твоих веснушек. Мне они очень нравятся. Каждая из них.
Его глаза были слишком голубыми. Я отвернулась и попыталась подобрать нужные слова.
– Почему тебе так нравится мучить меня?
Эдан замолчал на долгую секунду, а затем, демон его побери, недоуменно заморгал.
– Мучить?
Как он может быть таким тугодумом?!
Весь день на моем языке крутилась тугая катушка слов, и теперь я не могла смотать ее обратно.
