Иногда владеть собой было легче — во время занятий, усердной работы или наших с Паоло поездок. Порой это становилось намного труднее — когда я злился или уставал. Но бывали времена, когда это было почти невозможно — если я касался меча или пытался сотворить даже самое пустяковое колдовство. Поэтому мне и пришлось бросить Паоло и Раделя защищать мою мать от разбойников во время нашего путешествия. Последнее место, где я мог позволить себе находиться, — это в гуще битвы, с мечом в руке, в окружении боли и крови. Когда я видел чужие страдания, я вспоминал вкус боли, скорби, отчаяния, как, заполняя ими темные уголки своей души, я мог призывать молнии, проникать в глубины океана или исследовать звездные просторы. Именно тогда я начинал слышать коварный шепоток ищущих меня лордов, и мне с большим трудом удавалось снова запереть дверь в сознании. Лорды были слишком близко.
Я не мог истолковать свои сны, равно как и то, что виделось мне наяву. Сны начались сразу после того, как я покинул Зев'На. Когда отец, исцеляя меня, сделал все, что только мог — и что я мог ему позволить сделать, — и я снова начал жить, спать, есть и чувствовать, как человек, мне стала сниться бесплодная страна с пурпурно-черным небосводом и зелеными звездами. Этот сон не пугал, просто место как место. Но оно снилось мне каждую ночь, и это казалось мне странным.
Постепенно, в течение следующего года, пейзаж моего сновидения изменялся. Так, в одну из ночей я мог увидеть голую пустошь, в следующий раз по ней уже тянулась тропа, могло появиться чахлое деревце или валун. На другую ночь у тропы вырастал каменный курган, или она превращалась в подобие дороги, или же начинала петлять по скалистому предгорью. Года через два мне начал сниться одноглазый карлик с парой товарищей — они сидели на валуне или стене или занимались каким-нибудь обыденным делом: точили нож, вырезали что-то из дерева или чинили башмак.
Разумеется, это были не те сны, из-за которых я поднимал на ноги весь дом, словно ревущий младенец, боящийся медведя или змей. Кошмары были связаны с лордами. Я просыпался слепым и знал, что смогу видеть только через золотую маску с алмазными глазами, которую они мне дали, или чувствовал себя вмурованным заживо в исполинскую каменную статую, изваянную для меня ими, или же я видел раненую мать и склонялся, чтобы отведать ее крови, ощущая в себе иссушающую жажду могущества.
Хотя вся моя жизнь была связана с Мостом Д'Арната, я никогда его не видел. Когда я был совсем еще ребенком и Зиддари нес меня через Пропасть, он оглушил меня чарами. Но после того как тем вечером в Вердильоне принц поделился со мной своей тайной и в тысячный раз повторил, как он надеется, что вскоре я смогу перебраться в Авонар, любопытство одолело меня. Что бы там ни думал принц, я никогда не собирался жить в Гондее. От мысли, что мне придется сидеть во дворце Д'Арната и править дар'нети, меня мутило. Поэтому я решил воспользоваться возможностью и просто посмотреть на него.
Ужасная ошибка. Путешествие оказалось занимательным, как я и сказал матушке, но я прежде никогда не чувствовал себя настолько не в своей тарелке, таким уязвимым, словно в тот же миг, как мы вступили на Мост, с меня содрали плоть, оголив кости. И с той ночи, когда я вернулся домой, мои сны про карлика и его мир тоже сделались кошмарами.
Ужас начинался всегда с того, что снившийся мне мир распадался на части, словно мозаика, брошенная на стол. Карлик, в панике размахивающий руками, мог оказаться на одном ее кусочке, дорога разбивалась между несколькими, гора оставалась еще на одном, а между всеми ними вспыхивало жгучее белое пламя. Оно сжигало осколки моего сна, словно сухие листья, и всякий раз я чувствовал, что и я горю вместе с ними. Я просыпался, жаждущий, опустошенный, словно белый огонь выжег все, что во мне было.
Если бы эти сны выжигали все темные закоулки за дверью, все бы было в порядке. Но они лишь пробуждали во мне желание распахнуть ее и сбежать туда, в холод и тьму. Я не знал, почему я кричал — из-за белого пламени или холодной тьмы. Прогулка по проклятому Мосту Д'Арната лишь еще больше исковеркала мое сознание, и я не знал, что с этим делать.
Потом мы приехали в Прайдину, где полупьяный скотник описал карлика и мир из снов. Я рассказывал Паоло о них и о том, что я полагал их реально существующими, но я никак не ожидал, что о них будет знать еще кто-то. Я едва не рванулся тут же искать место, где пропал сын пастуха. Мне казалось, что, увидев его, я смогу избавиться от этих снов или, по крайней мере, понять, что они означают. Но я не мог бросить матушку, пока она не окажется в безопасности.
