— Тебя страшит одна лишь мысль об отказе от власти, ведь ты так наслаждаешься этими мелочными подлостями. Король может не согласиться с тем, что ты творишь в этой стране, и даже не позволить встретиться с тобой. Рассказал ли ты своему народу, что говорит Исток о короле Пределья? — Я хотел лишь не дать ему убить Паоло, но уже не мог остановиться. — Ты рассказал им, что он едва вышел из детских лет, что цвет огня сияет в его волосах или что его руки покрыты горькими шрамами, которые никогда не изгладятся? — Я поднял ладони, сожженные в тот день, когда я стал лордом Зев'На. — Посмотри на это, Страж, и скажи мне, что я не ваш король!
Он зарычал и отвернулся.
— Я не вижу здесь короля. Только наглого мальчишку. В любом случае, это неважно. Я не стану ни убивать, ни отсылать тебя. Это Исток запретил мне. Но мне не было велено кормить тебя, и если ты заперт здесь за нарушение наших законов, значит, это твое дело, а не мое.
— Значит, ты никогда не позволишь им обрести законного короля?
— Нам не нужен король. Я забочусь о Пределье. Одиноки слушаются меня, и так для них лучше.
Он выхватил кнут из когтистой лапы охранителя, в воздухе раздался свист и щелчок, и еще одна кровавая полоса протянулась по плечу Паоло.
— Если ты — наш король, странник, покажи свою силу. Исток сказал мне, что наш король сможет изменить судьбу всех предельных миров. Если он не может одолеть слабого Стража, значит, и это ему не по плечу.
Он швырнул кнут высокому охранителю и указал на Паоло.
— Займитесь этим, а когда закончите, убедитесь, что он мертв. «Короля» оставьте там, где он есть. А потом замуруйте тюрьму, чтобы никто и никогда не смог войти сюда снова.
— А что насчет других заключенных, Страж?
— Пусть они будут его подданными.
Отголоски хохота были слышны еще долго после его ухода, пока их не заглушили звуки избиения Паоло. Я пытался остановить их, приказать или подкупить. Я говорил про сад и драгоценную пещеру, про другие миры и Пропасть, которую они называли Беспредельем, и про чудо их существования. Они прерывались и внимательно слушали, а потом качали головами и возвращались к своему развлечению.
Один раз Паоло пошевелился, словно хотел встать, и я так завопил, что даже отвлек внимание охранителей. Но мой друг успел лишь подняться на колени, прежде чем тот, что пониже, заметил его движение и пинком снова опрокинул его на пол.
— Прости, — это было единственным словом, которое он произнес за все это ужасное время.
О боги… «прости». Как если бы это он был виноват…
Довольно скоро Паоло оказался слишком измучен, чтобы забавлять их, и они принялись обсуждать, как прикончат его. Они захохотали, перевернули его на спину и прорезали ножами неглубокий кровавый круг на его тяжело вздымающейся груди. Они говорили, что с каждым разом разрез будет становиться глубже, пока они не смогут вынуть из него сердце.
— Паоло! — умолял я его. — Вставай, Паоло. Дерись с ними!
Он пытался, но не мог. Его лицо было невозможно узнать, руки превратились в месиво, дыхание стало прерывистым. Как я хотел, чтобы он очнулся. Нашел в себе силы. «Паоло, не умирай».
От их вопиющего, неприкрытого уродства я снова забился в цепях. Я видел в них все то же, что прежде видел — и ощущал — в Зев'На: наслаждение болью, страхом, ужасом и смертью. Я видел это в обоих мирах и в себе и ненавидел это с яростью, прорывавшейся из меня, словно огненная буря. Это снова вернулось Зев'На, но я был бессилен…
— Нет!
Безумный гнев вспыхнул во мне. Это Паоло смог заставить меня заботиться о нем, когда меня не заботил никто во вселенной. Он и моя мать спасли мою душу. Матушка, возможно, уже была мертва, уничтоженная тем злом, которое пришло за нами в Виндам. Я не мог ничего сделать для нее, но найди я в себе хотя бы толику силы, Паоло не постигла бы та же участь.
И тогда чудовищная сущность из глубин моего сознания вырвалась на свободу. И снова моя грудь разбухла, кровь вскипела, а голова расщепилась так, что я увидел себя скорчившимся на соломе, на пределе натяжения цепей.
«Паоло! Вставай и дерись. Ты не умрешь здесь. Я тебе не позволю».
Готовый призвать силу, я глубоко вдохнул… и едва не потерял сознание от боли.
«Ребра сломаны… три-четыре, не меньше. Больше так не делай».
Внезапно мои руки взвыли от боли… хуже, чем ребра и истерзанная спина, хуже, чем ноющее нутро и пульсирующее лицо, опухшее так, что я едва различал занесенный надо мной нож… готовый вырезать мое сердце.
«Раз, два, перекат. Закинь ногу на щиколотки высокого. Да, именно так. Как постоянно напоминал тебе Радель, в Зев'На у тебя были лучшие учителя. Эти тупые, самонадеянные твари ничего не понимают в настоящем сражении. Поймай его шею меж бедер и держи, если хочешь жить. Делай. Твое сердце все еще у тебя в груди и все еще бьется. Остальное можно вылечить. Боль — ничто для того, кто вырос в Зев'На. Ты никогда и не был симпатичным… весь конопатый… лопоухий. Девушка из Авонара — слепая. Она единственная, кто никогда не увидит, как ты нелеп.
