— Поступи с ними так, как сочтешь нужным, чтобы защитить Пределье. Моя забота — привести к нам короля и уберечь его от опасностей.
— Как скажешь, о могучий Исток, так я и поступлю по воле твоей.
— Хоть наш король и юн, Страж, он, едва вышедший из детских лет, спасет своих подданных от огненных бурь, так что не придется больше страшиться разрушения мира…
— Я буду искать его, великий Исток.
— …и его рука сможет изменить судьбу всех предельных миров, ибо сила его неодолима. Ты должен научить одиноков искать его: цвет огня сияет в его волосах, а его руки и сердце носят шрамы горечи, которую время сможет приглушить, но не изгладить.
— Наш король еще не пришел, о Исток Силы. Но когда настанет это славное время, я приведу его сюда. — Голос Стража стих почти до шепота.
— Ты хорошо потрудился, Страж. Неси свое бремя с почетом, ибо время твоей службы подходит к концу. Снова ищи короля в мирах Пределья. Хотя мы и не снимся ему больше, лунные двери все еще открыты для ищущих. Поэтому я знаю, что наш король все еще жив и неизменен. Я жажду исполнения моих пророчеств.
Пальцы Стража выплясывали на краю каменной чаши. Его язык облизывал толстые губы.
— Добрый Исток Мудрости, я пытаюсь поддерживать все в согласии с твоей волей, но силы мои тают, и, боюсь, я слишком слаб, чтобы выполнить твои приказания. Но если б я мог отведать из источника… лишь один глоток…
— О Страж, этот источник не для тебя. Его сила уничтожит тебя. Радуйся своей верной службе и не томись по тому, что никогда не станет твоим. Ты не должен потерпеть неудачу.
Паоло подергал меня за руку, когда Страж торопливо окунул ладони в воду и плеснул ею на голову, так что разлетающиеся капли засияли россыпью бриллиантов.
— Конечно, Исток Силы. Как скажешь. Это не мое место… не мое…
Его челюсти скрежетали, пока он выговаривал это, а руки, столь трепетно касавшиеся воды, сжались в дрожащие от ярости кулаки.
Пора уходить. В пещере негде было спрятаться. Мы выскользнули наружу и нырнули в лавровые заросли, едва заслышали топот шагов Стража по каменному полу пещеры.
— …Но и ему оно не достанется, — бормотал на бегу Страж. — «Юн». Да уж, слишком юн. Он никогда не сможет править одиноками. И все вновь обратится в хаос. Они просто не знают… не помнят. Я больше не стану ненастоящим. Никогда.
Торопливые шаги захрустели по гравиевой дорожке мимо нас. Паоло потянул меня следом, едва Страж скрылся из виду. Медлить было опасно — проход мог закрыться прежде, чем мы вернемся обратно.
Тем не менее я замешкался.
— Мне нужно задать Истоку несколько вопросов. Возможно, это моя единственная возможность.
— Я боялся, что ты так и скажешь. Этот голос… это место… Здесь что-то не так. Думал, может, и ты это почувствуешь и обдумаешь все как следует, прежде чем туда лезть.
Наши ощущения, как правило, совпадали, но сейчас мне не мерещилось ничего подобного. Голос Истока глубоко отзывался во всем моем существе, теплый и уютный, правильный. Как ни странно, все в этом саду и пещере — и вообще все в Пределье — казалось совершенно естественным, словно я листал страницы любимой книги, которую давно не перечитывал. Возможно, я не мог припомнить, что случится дальше, но ничто происходящее словно не нарушало моих ожиданий. Я не задумывался, как подобный сад может процветать в мире без солнца. Мне казалось правильным и разумным, что Край мира отодвигался, что оплоты одинокое росли и менялись. И, хотя и не понимая, что ее вызвало, я знал, как можно остановить огненную бурю. С того самого мига, когда я встал над ветреной бездной и догадался, что это место каким-то образом существует в Пропасти между мирами, я лишь дивился и восхищался его чудесами. Но я не думал, что в Пределье может найтись что-то действительно неожиданное для меня — что, разумеется, и поражало меня больше всего.
— Я возвращаюсь внутрь, — решил я.
Паоло вздохнул.
— Тогда я посторожу. Лучше не задерживайся.
Я кивнул и выбрался из лавровых зарослей — лишь затем, чтобы в следующий миг что-то тяжелое и быстрое с силой обрушилось на мою голову. И когда меня поглотила тьма, я успел заметить мелькнувшую в смутной дали шишковатую скулу и желтые зубы, ощерившиеся в усмешке.
Одного бережного прикосновения к пульсирующей шишке на виске хватило, чтобы напомнить мне о толстой дубинке, обрушившейся на лицо, когда я выбрался из лавровой гущи. Кандалы я почувствовал позже, как и пылающую рану на шее, словно кто-то начал было отрезать мне голову, но передумал на полпути. Глаза, похоже, отказали совсем. Я надеялся, что виной тому — вязкая жижа, залепившая их, скорее всего, кровь, струившаяся из разбитой головы. Несмотря на мучившую меня жажду, тревога помогла мне накопить достаточно слюны, чтобы смыть жижу и убедиться, что я все еще способен видеть.
