– Смотри! – тычу экраном ему в лицо.
Он стискивает зубы, но лезет в карман – движения резкие, раздраженные. Данил взвинчен и смотрит на меня так, как будто хочет… Вот только сейчас я даже не знаю, что он хочет со мной сделать.
– Мне только что пришло твое сообщение, – выдает не сердито, но определенно недовольно.
– А я отправляла его в электричке первого января!
Я выкрикиваю это слишком громко. Мои слова эхом проносятся по двору, и я тут же теряю всю решимость. Сдуваюсь под его таким серьезным, взрослым взглядом. Потому что знаю, что у него есть поводы злиться, но и мне есть на что обидеться! Я не хочу ссориться, но и злиться на него совсем не могу. Даня же, в свою очередь, трет ладонью лоб и виски и громко выдыхает, не скрывая раздражения.
– Ладно, к черту. Сможешь быстро собраться? Через час репетиция, а мы не готовы. Возьми, если что, лучше все с собой – там, косметику, что нужно еще.
– А костюмы?
– Лиза все подготовила, как и обещала.
В эту секунду звонит его телефон, и он с облегчением отвечает:
– Да, нашел ее. Ага, тащи все, объясню потом.
Он нажимает на «отбой», а потом тычет указательным пальцем в мою сторону, так и не притрагиваясь ко мне:
– Не знаю, чем я удостоился этого игнора, но Лиза тут вообще ни при чем. А они с Тимом подготовили к нашему выступлению все, что могли, – нам осталось лишь прочитать слова. Хоть это-то ты можешь?
– Могу, – выдаю, насупившись от обиды, что меня отчитывают, как ребенка.
– Отлично.
Больше не сказав ни слова, Даня идет к машине и садится за руль. Ждет, пока я схожу за вещами, но у меня все необходимое с собой в рюкзаке. Я в джинсах и майке под пуховиком – для репетиции сойдет. Поэтому, задержав дыхание, делаю эти несколько тяжелых шагов навстречу ему и опускаюсь на переднее сиденье. Это мое сердце, оно подсказывает мне быть ближе к нему. Потому что, несмотря ни на что, только рядом с ним оно так радостно бьется.
Выработанный иммунитет к родительским приколам делает свое дело: я в тот же день, первого января, довольно быстро (и пару раз послав гудком подрезавшие меня тачки по дороге из-за города домой) отхожу. А после забега по двору в попытке поймать Ричи, который сорвался со старого поводка Лилз, чтобы оседлать соседскую сиба-ину, я, вспотев до трусов, как ни странно, окончательно остываю. Успокаиваюсь, выделяю из сумбурного клубка мыслей главную: Лиля. Моя Лиля, мне нужно с ней поговорить. Прямо сейчас и ни минутой позже. Зря я вообще свалил, но боялся сорваться.
Загнав Ричи домой, набираю ее, чтобы все объяснить. Промахиваюсь мимо кнопок, потому что невтерпеж, звоню не туда, сбрасываю – и по новой. Пальцы дрожат, меня кроет, ломает. Нас не соединяют, а ожидание невыносимо. Не понимаю, как быть дальше, потому что на звонки Лиля не отвечает – вне зоны доступа. А когда прямо с утра после бессонной ночи, за которую успел надумать себе всякого, заявляюсь к ней едва ли не с победным кличем… мне никто не открывает. Я остаюсь дежурить, не исключая, что меня по какой-то причине не хотят видеть, но за полдня, которые шатаюсь по двору, никто из Лариных так и не показывается. Приходится смириться с тем, что их нет дома, и отчалить к себе.
А дальше начинается череда серых дней, монотонно сменяющих друг друга, когда я толком не сплю, гуляю с Ричи, иногда монтирую что-то праздничное для Алины, но даже она замечает, что со мной творится неладное. А еще я игнорирую звонки родителей и несколько раз в сутки вызываю абонента по имени «Лиля», чтобы услышать все тот же автоответчик. Когда не могу заснуть до рассвета, катаюсь по городу и обязательно делаю крюк, чтобы проехать мимо дома Лариных и убедиться, что в их квартире не горит свет.
Затем в город возвращаются Лиза с Тимом и застают меня в полной растерянности в обнимку с надоедливой псиной. Ну а что? Ричи бывает приставучим, когда ему скучно, а я его не развлекаю, потому что лежу на кровати и пялюсь в потолок. Они смешно разводят вокруг меня видимость бурной деятельности, в первую очередь отвлекая внимание от себя и того факта, что… ну, явно сблизились, оставшись вдвоем вдали ото всех – родители-то свалили вслед за мной, насколько я понимаю.
