Ее можно оставить с ним наедине? Не знаю, но мне срочно нужно выбраться отсюда.
– Не сегодня, – с облегчением соглашаюсь я.
По лестнице со второго этажа я сбегаю так, будто за мной гонится сам черт. И дальше иду, не оглядываясь назад. Хотя уверен, что затылок жжет не просто так.
Папа говорил, что, даже выйдя на пенсию и сдав табельное оружие, гражданским человеком он себя не ощущает. Разве что когда спит. А как только проснулся, услышал шум под окнами – сразу «оценивает обстановку». Нужно было ему, наверное, пораньше из профессии уходить, чтобы успеть и в другой сфере карьеру построить. Знаю, что кто-то из его бывших сослуживцев занялся розничной торговлей и сейчас неплохо себя чувствует. Кто-то, слышала, пункт выдачи заказов с маркетплейса открыл, а кто-то даже на фармацевта выучился и, довольный, в аптеке работает. Только думаю, если бы папа мог все обратно вернуть, то ничего не изменилось бы. Папа всегда горел своим делом.
Наверное, потому он один поддержал меня в решении пойти учиться на платное отделение дизайна, когда мне не удалось поступить на бюджет. Сестры крутили у виска, мама хваталась поочередно за сердце и голову и без конца причитала, что мне не справиться, а папа… он сказал, что верит в меня, и это было так кстати. Поэтому с утра после неприятного инцидента я спокойно принимаю его сухие короткие извинения – знаю, что это максимум, на который могу рассчитывать. Но мне достаточно. Более чем. Недостаточно мне было сна, потому что полночи я промучилась мыслями о чертовом Даниле Романове, который сбежал от меня, как от огня.
Вообще весь вчерашний вечер после его побега прошел как в тумане. Вроде бы мои вернулись из деревни не поздно, и мама без конца ругалась, что на Риту в электричке сильно дуло, а ей завтра повторно железо капать и нужно бы до больницы дойти. Рита, в свою очередь, кажется, дулась на Пашу, звонки которого продолжала игнорировать. А Вета бесилась, что ее сестра с жиру бесится, хотя жира у Риты как раз таки нет – одна кожа да кости.
Вроде бы я смотрела на ночь «Предложение»[9]: решила подробнее изучить вопрос фиктивных отношений, если уж сама ввязалась в подобную авантюру. И для меня история героев закончилась плохо. Ну никак я не верю в продолжение после пламенной речи на свадьбе, которая не состоялась. Уедет Сандра Баллок (не буду звать ее Буллок, мне не нравится) в свою Канаду, а Райан Рейнольдс женится на какой-нибудь Серене ван дер Вудсен[10]! И ни до, ни после фильма из головы не шли широко распахнутые от страха, изумления или чего-то там еще глаза Романова. Будто отпечатались у меня на сетчатке, записались куда-то на подкорку, въелись в мысли и… Ну что за реакция такая? Неужели я так плохо живу? Не Манхэттен, конечно, но и Романов не Чак Басс[11], чтобы так реагировать. И пусть я привыкла к своей реальности, многого не замечаю, все равно считаю, что он излишне драматизирует!
Еще эти жуткие сообщения в чате спокойствия не добавляют… И зачем я вообще до сих пор их читаю? Наверное, отчасти из-за девочки под ником Аня и что-то там про фанатку «Далии». Она так искренне верит в то, что между мной и Романовым правда что-то может быть… это подкупает. И волнует. Благодаря ей вектор сообщений хотя бы иногда меняется в положительную сторону, и все начинают восхищаться нами, как милыми пушистыми котятами. А когда кто-нибудь в очередной раз намекает, что все о нас знал, еще когда заметил Даню в кафе… вот тут мое воображение начинает отыгрывать по полной, и ночью мне опять снится чуть ли не фамилия Романова в моем паспорте.
Умываюсь холодной водой, потому что горячей снова временно нет, а мысль о встрече с Рафом пугает все сильнее. Универ, конечно, большой, но мы вечно пересекаемся орбитами. Хорошо, что меня есть кому отвлечь: у королевы драмы по имени Вета по плану утреннее шоу. И сегодня она не просит, а требует одолжить ей мои ботинки на каблуке и со шнуровкой (которые не факт что сойдутся на ее щиколотках), потому что ее Аля Конфета назвала их модными. И потому что без них она не сумеет захомутать какого-то парня.
– Слушай, если ты ему не нравишься…
– Ой, давай начни говорить, как мама, о том, какая я есть! – перебивает Вета и истерично вопит на меня в ответ: – Она насмотрелась «Бриджит Джонс» и без конца теперь повторяет…
– Нет, я хотела сказать – в своих ботинках. Если ты не нравишься ему в своих ботинках, то зачем нужен такой парень?
Вета ошеломленно распахивает густо накрашенные глаза и губы. Молчит несколько секунд, а потом выдает:
– А если это любовь?
Мне нечего ей на это ответить. Да и как я могу сказать, что ее чувства ненастоящие, если сама не знаю, что такое любить? Сдаюсь, пихаю к ней ногой ботинки и ухожу – уже опаздываю в универ.
– Если порвешь молнию, новые мне купишь! – кричу из коридора.
Натягиваю прямо на ходу теплую полосатую жилетку на блузку с галстуком и сталкиваюсь в коридоре с Ритой, которая с большой кружкой малинового, судя по аромату, чая ползет обратно к себе в норку.
