— У нас есть возражения, — Харпер положила на стол папку с золотым тиснением. — Мой клиент…
— Ваш клитор мертв, — вырвалось у Авы. Опечатка заставила присяжных подавиться смехом.
Харпер даже бровью не повела:
— Мой клиент оставил четкие указания относительно имущества. И ваше имя, миссис Кингсли, в них не значится.
Джейк встал, но Ава опередила его. Она открыла свою скромную папку, достала диктофон. Нажала play.
Голос Дэниела заполнил зал: "Ты подпишешь контракт, или твоя мать узнает, что такое настоящая боль…"
Судья Мартинес снял очки.
— Что это?
— Наша свадебная ночь, — Ава расстегнула манжету, показав бледный шрам. — Подарок от мужа.
Харпер закусила губу. Впервые ее уверенность дала трещину.
— Это… недопустимые доказательства!
— Как и этот брак, — Ава положила на стол последний документ — заключение психиатра из Праги. — Он сломал мне руку за неделю до свадьбы. Это называется принуждение.
Тишина повисла тяжелым покрывалом. Даже часы перестали тикать.
Молоток судьи грохнул один раз:
— Брак аннулирован. Дело закрыто.
На ступенях суда Ава вдруг засмеялась — резко, почти истерично. Джейк поймал ее за плечи.
— Все хорошо?
— Нет, — она вытерла слезы. — Я только что поняла… Я снова Стерлинг. Без Кингсли. Он достал из кармана документ, бережно сложенный вчетверо.
— Хочешь порвать? Сжечь? Развеять над океаном?
Ава покачала головой. Прижала бумагу к груди.
— Это моя история. И я ее сохраню.
Где-то в парке заиграл уличный музыкант. Джейк взял ее руку, и они пошли на звук музыки — две одинокие ноты, наконец нашедшие свою мелодию.
Особняк Кингсли стоял заброшенный как закрытые веки. Ава и Джейк стояли у чугунных ворот, наблюдая, как ветер играет опавшими листьями на мраморном крыльце.
— Думаешь, там до сих пор работает та система безопасности? — Ава щурилась от солнца.
Джейк достал из кармана брелок с логотипом "Кингсли Секьюрити". Нажал кнопку. Где-то внутри раздался щелчок, и калитка плавно отъехала.
— Похоже, я все еще в системе, — он ухмыльнулся.
Зал с роялем был покрыт тонким слоем пыли. Ава провела пальцем по клавишам — фальшивый диссонанс разнесся эхом по пустым коридорам.
— Боже, как здесь пахнет… — она сморщила нос. — Деньгами и ложью. — И как же я могла принять особняк и вернуться, хоть и на время?
— Ты меня тогда не послушала, помнишь? — Джейк подмигнул.
— И не напоминай.
Джейк распахнул шторы. Солнце ворвалось в комнату, высвечивая следы их прошлого — вмятину на паркете от того раза, когда Дэниел швырнул бокал, царапины на дверном косяке (ее ногти, когда он тащил ее в спальню).
— Мы продаем это место, — Ава сказала твердо. — Каждый квадратный метр.
— Уже нашел покупателя, — Джейк достал телефон. — Детский хор. Хотят сделать музыкальную школу.
Она рассмеялась — звонко, по-настоящему:
— Ирония. Дэниел ненавидел детей.
На чердаке, в старом сундуке с монограммой "А.М.", они нашли дневник Анны (последняя запись: "Если читаешь это, Авочка, значит, ты нашла свой голос")
Ава прижала дневник к груди. Запах старых страниц пахнул детством.
— Она знала… Она знала, что я найду это.
Джейк осторожно открыл нотную тетрадь:
— Это… Боже. Это черновики ее последнего альбома. Незаконченные.
Ава посмотрела на него, глаза блестели:
— Мы можем закончить за нее.
Студия "Red Chord" теперь принадлежала Джейку. Он переделал ее полностью. Звукоизоляция цвета морской волны. Стена с фотографиями: Анна и пустое место для ее будущих наград.
— Стоп. Это не так. Мама бы сыграла это… мягче, — произнесла Ава в наушниках.
— Ты права. Давай попробуем на полтона ниже, — Джейк был за пультом.
Пауза. Затем он неожиданно сказал:
— Знаешь, что самое странное? Ты поешь точь-в-точь как она… но это звучит по-новому.
Ава улыбнулась, поправляя сережки матери:
— Потому что теперь это и мое тоже.
Выпускной вечер альбома "42.7", в честь той самой частоты, прошел в маленьком джаз-клубе. Никаких журналистов.
Когда Ава спела последнюю песню — ту самую, незаконченную мелодию Анны — Джейк неожиданно встал за второй микрофон. Его голос, грубый и неотполированный, слился с ее в идеальном диссонансе.
После концерта, когда бутылка шампанского опустела, Ава нашла Джейка на крыше. Он смотрел на звезды.
— Ты знаешь, что теперь? — она прижалась к его плечу.
— Теперь… — он обнял ее, указывая на горизонт, где поднималось солнце. Теперь мы просто живем. Играем. Любим. И устраиваем тебе самый грандиозный концерт в Лос-Анджелесе.
Ава закрыла глаза. Где-то вдалеке играло радио — их песня, их голоса, их история.
Вечер в их доме был тихим, уютным, наполненным запахом свежесваренного кофе и старой бумаги. Ава сидела на полу среди разбросанных нотных листов, ее пальцы осторожно перебирали страницы материнского дневника. Джейк, склонившись над гитарой, пробовал новый аккорд — мягкий, глубокий, совсем не похожий на оригинал.
— Так лучше, — Ава подняла голову, улыбаясь. — Мама бы одобрила.
Джейк фыркнул, поправляя струны:
— Ты говоришь это, будто знала ее.
— Я знаю ее голос. Это почти одно и то же.