Спокойной ночи, крошка полностью

— Ладно. Но ты понимаешь, почему я не могу этого сделать, верно? Я ни за что не смогла бы отдать своего ребенка. Не смогла бы расстаться с тем, что было частью меня. Помнишь, как я расстроилась, когда умерла наша золотая рыбка? Я не смогла бы… И как бы я могла дружить с тобой, видеть этого малыша, этого прелестного мальчика… или прелестную девчушку… и знать, что это мой ребенок? Это свело бы меня с ума. Я бы… И что бы мы сказали малышу? Ты думаешь, он бы понял, почему я отказалась от него? Я не смогла бы пойти на это.

— Не смогла бы. Зря мы тебя попросили.

— Нет, я даже польщена тем, что вы попросили именно меня. Это доказывает, как много я для вас значу. И ты знаешь, что ради тебя я готова практически на все. Но… Нет. Прости меня. Нет.

— Хорошо. Я все понимаю. Но больше не поступай так со мной, ладно? Я не могу жить без тебя. Больше никогда не отдаляйся от меня, Нова. Я этого не переживу.

Его честность, его искренность обезоружили меня. Я почему-то вспомнила вечера, когда Стефани была в больнице, вечера, которые Мэл проводил у меня в квартире. Как он лежал на диване, поджав ноги. Такой испуганный. Такой ранимый. Я знала, что он был отважным ради Стефани, делал вид, что несчастный случай с ней — это пустое, но как только Мэл приходил ко мне, он терял всю свою силу. Он будто разваливался на части, а утром собирался вновь, складывался из разорванных кусочков и возвращался в привычную жизнь.

Мало людей видели Мэла в таком состоянии. Думаю, даже Стефани не видела его таким.

— Давай ты вновь будешь моим другом, ладно? Всегда будь моим другом.

— Ладно, — кивнула я. — Ладно.

Мэл положил ладонь на мой затылок и поцеловал меня в лоб и щеку.

— Хорошо. Спасибо. — Он поцеловал меня в другую щеку. — Что ж, теперь я могу отправиться домой и поспать.

— Я хочу быть папой, — сказал он.

— Чтобы ты мог всеми командовать, говорить всем, что делать, и поздно ложиться спать? — спросила я.

— Ага. И чтобы я мог заботиться о ком-то. Как твой папа. Мой папа так не делает. Но когда я стану папой, то буду заботиться обо всех. Как можно стать папой?

— Нужно завести ребенка, — пожала я плечами.

— Как те дети в колясочках, которых мы видели у супермаркета?

— Наверное. — Я опять пожала плечами. — Я как-то спросила у мамы, откуда берутся дети, но она сделала вид, что не слышит меня. А потом я спросила ее еще раз, и она велела мне поговорить с папой. Папа отправил меня спать. Корди меня высмеяла. И папа отправил спать и ее тоже.

Мэл помолчал, думая о том, откуда берутся дети.

— Неважно. Я все равно заведу ребенка. И стану папой. А ты можешь быть мамой, если хочешь.

Я улыбнулась, восхищенная его идеей.

— Ладно. Ты будешь папой, а я буду мамой.

Я должна пойти на это.

Я проснулась через двенадцать дней после серенады Мэла и поняла, что должна пойти на это. Один и тот же сон снился мне каждую ночь. Я помнила тот разговор, и он вновь и вновь возвращался ко мне во сне. Я знала, что мое сознание и мое бессознательное объединились, уговаривая меня пойти на это.

Мэлу нелегко пришлось в жизни, и он справлялся со всеми проблемами как мог. Теперь ему нужна была помощь. Мэл и Стефани счастливы вместе, я была уверена в этом. Он любил ее, она любила его. Я была уверена в том, что все ее маски спадают, когда она вместе с Мэлом. И только с ним. И неважно, когда она сказала ему о том, что не может иметь детей. Мэл не бросил бы ее из-за этого. Не такой он человек. Если Мэл полюбил, то это навсегда. Даже если ты переставал нравиться ему, Мэл все равно тебя любил. Его отношения с отцом стали подтверждением этого. Мэл ненавидел дядю Виктора за все, что тот сделал, но любил его настолько, что всегда носил его часы, ходил на кладбище на день рождения дяди Виктора и никогда не говорил о нем ничего плохого. Мэл заслужил то, чтобы стать отцом. Получить шанс стать отцом.

Я даже представить себе не могу, что пришлось пережить Стефани. Знать, что ты не можешь иметь детей из-за своего тела. Что что-то мешает тебе сделать то, что делают миллионы людей во всем мире, даже не задумываясь об этом.