— Я из рабочего класса. — Мэл ослепительно улыбнулся. — И я знаю, что что-то имеет значение, только если ты считаешь это важным, потому что люди всегда сплетничали о моей матери. И о том, что мой отец сидел в тюрьме. Меня это беспокоит, только когда Виктория говорит об этом. Когда она упрекает маму в том, что та разрушила ее жизнь. Когда она упрекает меня и Кумалиси в том, что мы отослали ее, потому что не любили. Вот это важно. Это причиняет мне боль. Это важно, потому что мне есть дело до того, что думает моя сестра. Да, иногда я дрался в школе из-за того, что другие ребята говорили о моей семье, но когда я вырос, то понял, что это неважно. Пусть говорят что хотят. И если кому-то что-то не нравится, то пошли они! Это их проблема. Не моя. Если кому-то не нравится, что мой ребенок мулат, то пусть убираются прочь из моей жизни. Ну их!
— Я не могу так думать. Я не такая, как ты.
— Ладно. — Мэл откинулся на спинку кресла. — Допустим, я был женат на женщине из Индии. У нас родился ребенок. Потом мы развелись. Она получила опеку над ребенком. Мы с тобой поженились. А потом она решает отправиться в кругосветное путешествие и оставляет ребенка со мной. С нами. И что, ты отказалась бы присмотреть за крохой, потому что он отличается от других?
— Конечно нет, но это же другое дело.
— Да. Потому что ты не держала этого малыша на руках с того самого дня, как он родился. Ты не чувствовала, как он растет в твоем теле. Ты не полюбила его в тот самый момент, когда он был зачат.
Когда Мэл так говорил, это казалось возможным.
Наш малыш.
— Нова, — сказала я.
— Она — та, кто нам нужен.
— Если она так идеально подходит нам, почему ты не говорил о ней раньше?
— Потому что ты не говорила.
— Я не говорила, потому что ты не говорил.
— Ты не говорила, потому что иногда тебе кажется, что мы с ней слишком близки.
— Только иногда.
— Честный ответ.
— Мне нужно подумать об этом.
Я думала три недели, мы не раз обсуждали эту возможность, и наконец все свелось к одному. К одному человеку. К Нове.
—
Стефани собиралась меня о чем-то попросить, это точно. Она использовала классический ход, который обычно применяется для того, чтобы убедить собеседника выполнить какую-то твою просьбу. Она открыла все карты. Или сделала вид, что открыла. Стефани пыталась манипулировать мной — на случай, если я до сих пор винила ее в том, как она относилась ко мне до нашей встречи. Признавая, что я ей не нравилась, она говорила мне, что ей стыдно за это, поэтому ей сложнее, чем мне. И ее чувства по этому поводу глубже моих. Ей стыдно, мне не следует винить ее в чем бы то ни было, а значит, мы можем «двигаться вперед», начать все заново. И это «новое начало» предполагает, что я выполню какую-то ее просьбу.
— Дело было не в тебе, конечно. Я тебя даже не знала. Все было в моей неуверенности.
Ее небесно-голубые глаза затуманились, она словно вспоминала то, что тогда случилось, — «давным-давно, в далекой-предалекой Галактике»[5]. Она качнула головой, и ее пшеничного цвета волосы разметались по плечам. Это не ее естественный цвет волос. Теперь я это знаю. Я многое знала о Стефани, женщине, которая, казалось, стала моим другом за последние четыре года.
Я помогала ей красить волосы. Я знала, что год назад с ней произошел несчастный случай. Я знала, что до прошлого года она работала менеджером в юридической компании, а теперь устроилась помощником менеджера в бутике. Я знала, что Мэл красит ей брови и ресницы раз в месяц, иначе Стефани выглядела бы так, словно у нее и бровей-то никаких нет. Я знала, что она бегает каждый день — хоть в грозу, хоть в солнцепек. Если погода была совсем несносная, Стефани ходила в тренажерный зал и становилась на беговую дорожку. Она занималась йогой. Она курила и думала, что ни я, ни Мэл не знаем о том, что речь идет о чем-то большем, чем сигаретка время от времени. Она очень мало пила. В колледже она как-то целовалась с девушкой. Ее левая грудь на полразмера меньше, чем правая. Она выщипывала седые волоски с лобка. Она всегда носила браслеты на запястьях, но в последнее время украшений на ее руках стало больше.
Я многое знала о Стефани, но если знать человека — это понимать его, то я не знала эту женщину. Она была полна тайн. Настоящая Мата Хари. Она меняла модели поведения, как перчатки, стараясь быть похожей на того, с кем общалась. Она изменялась, сливаясь с окружением. Со мной она была прямолинейна. Я много говорю и всегда пытаюсь видеть лучшее в людях. Со мной Стефани копировала эту модель поведения. Она не понимала, что я вижу ее истинную сущность под всеми наносными слоями грима. Я не просто слушала ее, я чувствовала ее. Стефани была закрыта, ее аура представляла собой клубок энергии, окруженный острыми шипами. И эти шипы не подпустят вас ближе. Вы могли провести со Стефани много часов и очень мало узнать о ней. Вы могли провести со Стефани много лет и не узнать о ней ничего.
