…И корова вздыхала, и шелестел добрый дождик — не спалось Ивану Терентьевичу. Может, забылся на час-другой, когда уже рассвело.
Но и этот короткий сон принес облегчение.
Ему приснилась лесная дорога из Зельчан к соседней веске. Дорога вела мимо хутора дряхлого Халюты, знаменитого тем, что все три его сына были попами. Болото, которое начиналось за версту до хутора, копани при болоте назывались Халютиными. Тут все лето были слышны выпь и дергач.
Было раннее утро. Солнце только-только подымалось за туманами над лесом. Пахло сыростью. По сторонам дороги росли старые черемухи. Зеленые, красные и уже спелые — крупные черные ягоды были высоко над землей. Их можно было достать лишь с высоких возов сена. Деревья «причесывали» эти возы.
Кобылка помалу трусила. Колеса повозки поскрипывали, постукивали на голых корнях.
Иван Терентьевич сидел на беремени американского клевера. Семена клеверов, думал он, были когда-то завезены в Новый Свет духоборами. Как и пшениц, ржи и овсов… Российские злаки и клевера стали основой американского и канадского земледелия. И вот вернулись назад, смешавшись с другими сортами.
Он не заметил, как кончился лес, как подъехал к Халютиному хутору. Он был враз ослеплен сверкающим, наполненным светом туманом, что вился над голубой водой копани, восходящим солнцем — а это было какое-то всеобъемлющее солнце. На берегу у брошенного в сочную траву полотенца стояла обнаженная купальщица, поперек ее высокой груди лежала белая полоса, а в дымной воде он увидел огненно-рыжую голову пловца.
Иван Терентьевич задохнулся от восторга и одновременно от оторопи. Это был прямо-таки рыжий черт в воде!..
Его точно бы не заметили. Во всяком случае, он с трудом отвел в сторону взгляд, отвернулся, и он не видел, был ли у копани переполох. И никаких голосов не услышал. Ни испуганных, ни гневных, ни сдержанных, ни насмешливых.
А кобылка трусила и трусила по-прежнему, словно именно она все это нарочно подстроила. Казалось, всем своим видом она осуждала и одобряла ездока.
Иван Терентьевич уезжал поздним утром следующего дня. Торопиться ему не хотелось, и он вновь пожелал ехать автобусом.
Ночной дождь прибил дорогу, смыл пыль с деревьев, трав и кустов. На красной круче над коленом реки омытыми жаркими красками играл золотой корабельный бор. Воздух был чист и неподвижен. Над Чучковом, как над экваториальным островом, висело одинокое облако.
Черный пес, проводив своего хозяина на автобус, неторопливо пошел домой.
Мимо автостанции проскочила на мотоцикле девушка с мальчишеским лицом. Кучинский сказал: комсомольский секретарь. И еще добавил, что его агроном, вчерашняя студентка, ездит по бригадам на огненном рысаке. Словом, не Чучков, а Амазонков…
Когда отправился автобус Ивана Терентьевича, прибыл встречный, которым прикатил наш знакомый Миша.
— Родные пенаты, — сказал Миша подвернувшейся бабке. — Моя работа, — показал он Кучинскому на коровник. И уверенно зашагал к дому Стельмашонков. В руке он держал опять же знакомый нам чемодан.
Ничего не подозревающий Кучинский пошел в другую сторону, на молочную ферму.
За хатами, на лугу с высокой темно-зеленой травой, лютиками и ромашками, были вкопаны футбольные ворота, и мальчишки гоняли мяч. Это обстоятельство привлекло Мишино внимание. За одну команду выступали ребята в синих, оранжевых и красных футболках. Тут были два девятых номера, шестнадцатый, седьмой, двадцать четвертый и т. п. Вторая команда была составлена из «неорганизованных» футболистов — эти играли в обыкновенных трусах и майках, сандалиях, ботинках, даже босиком.
Миша тотчас отдал свои симпатии «неорганизованным». А они наседали, игра преимущественно шла на чужой половине поля. Полное пренебрежение к противнику, к его пестрым футболкам с белыми и черными номерами, гетрам и бутсам выказывал центр защиты «неорганизованных» — отбив мяч, он садился на траву. Работал, так сказать, шутя. Это был Димка Стельмашонок.
— Дима! — дрогнувшим голосом позвал Миша и помахал рукой.
Димка быстро взглянул на него, что-то сказал товарищу по команде, наверное: «Играй за двоих», — и побежал к Мише.
Товарищ вступил сразу в дело, но сыграл плохо: от его головы мяч полетел прямо в собственную штрафную площадку. Галдящая орава устремилась следом.
— Такой головой только рыбу глушить, — пробормотал с досадой Миша.
Но все обошлось — вперед вышел вратарь и прервал стремительную контратаку.
— О землю ударь, о землю! — обернувшись, крикнул голкиперу Димка. — Заштрафуй!..
Сначала они пожали друг другу руки, потом обнялись, и Миша чмокнул Димку в потную макушку.
— Ты у меня, что ж — капитан? — спросил Миша. — Молодец! Счет-то какой?
— Четыре — ноль в нашу пользу. Мы играем два тайма по пять голов.
— Молодцы! — снова одобрительно сказал Миша. — Сделали весомую заявку на приз «Крупного счета», учрежденный редакцией газеты «Футбол — хоккей» в шестьдесят первом году… Ну, а как, сын, учимся? Хоть одна-то пятерка есть?
— Каникулы ж, пап…
— Это в какой ты класс перешел?
— В шестой.
