Донат в этот день в первый раз после болезни решился пройтись по городу. Ноги сами привели его к дому Пани. Дома не было. Сгорел дотла. И Донат обрадовался. В пожаре он углядел символ: старая, двуликая, бездумная жизнь его выжжена огнем. Нужно жить по-другому, как люди живут.
На площади шум, новые старосты уговаривают псковичей целовать крест на верность царю. Донат сразу устал и поскорее ушел домой.
Гаврила был дома.
– Ну, герой, поправился?
– Почти.
– Уходить тебе, Донат, из города надо, – сказал строго. – Ты славно бился за правду Пскова, ты на виду.
– Но ведь Рафаил и царь обещали не трогать заводчиков.
– В первый день не тронут, через неделю тронут, – сказал Гаврила.
– Почему же ты сам не уходишь?
– Мне уходить нельзя. Я – главный в заводе. Как я брошу в страшный час своих товарищей? Да и куда идти? В Литву? Я человек русский, мое место здесь.
– Но ты же сам хотел призвать во Псков литовцев!
– То дело другое. Я хотел нанять солдат и начальных людей для битвы с Хованским. Нанять – не отдать. И у московского царя на службе немцев много… Из Пскова я не пойду. Уйдешь, а дворяне все слова, когда-то сказанные, перевернут на свой лад да и учнут расправы чинить над невинными людьми.
– А я бы хоть сегодня ушел из Пскова, – сказал Донат. – Но куда я пойду? Кто я?
– Иди на Дон или на Волгу. В Московском государстве честь по сану, а не по уму. А на Дону да на Волге – вольно. Там и мужик может атаманом стать. Была бы голова!
– Спасибо, Гаврила, за совет. Вот заплачу долг – и махну.
– Зюсс?
– Зюсс.
– Куда ж тебе драться теперь? Ослабел после болезни.
– Я еще денька три погожу.
