Двадцать четвертого августа возле Соборной площади выстроилась длинная очередь. Это пришли те, кто откликнулся на призыв епископа Рафаила. А позвал Рафаил целовать крест всех добрых людей, которые государеву указу послушны и которые ждут не дождутся мира, чтоб правдой жить.
Целовать крест по сотням псковичи не согласились. Ну а добрых людей, жаждущих утолить мятеж, набралось больше трех тысяч. Это была победа над горделивым Псковом. Но ведь мирная! Псков не сдался на милость победителя, а согласился уговорить себя. Хованского в город так и не пустили. Псковичи были довольны. Достоинство их без ущерба, унижением не покороблено. Ну а то, что присягнуть придется, беда невелика, не на цепи ведут – сам идешь, своей охотой.
В тот день выпустили из тюрьмы всех дворян, воевод, архимандрита Печорского монастыря, пленных, всех, кто сидел за верность государю, кто гоним был, а ныне сам мог стать гонителем.
Донат пришел к тюрьме, чтобы встретить Зюсса.
Полковник вышел одним из последних, и Донат с трудом протиснулся к нему.
– Полковник, я жду тебя, – сказал он ему на немецком языке.
– Боже мой, это опять ты!
– Как видишь! Идем, я требую продолжения поединка.
– Нет выше долга, чем долг чести! – высокопарно сказал Зюсс. – Где мы скрестим шпаги?
– В любом укромном месте.Они быстро пересекли площадь, вышли на высокий берег реки Псковы, зашли за церковь Богоявления на Лавах, вытащили шпаги. После болезни Донат как следует не окреп. Он берег силы и был скуп в движениях. Зюсс, наоборот, истосковался по свободе. Его несло в атаку, и он чуть-чуть позволил себе рисковать, махая шпагой больше, чем это нужно.
Драчунов заметили мальчишки. Они расселись на соседнем заборе и, думая, что дяденьки бьются не взаправду, подбадривали их.
– Я так не могу! – топнул Зюсс ногой. – Нас науськивают друг на друга сопляки, будто мы собаки есть.
– Хорошо. Прекратим поединок, – сказал Донат, – перейдем в другое место.
Они молча петляли по городу, пока не вышли к сгоревшему дому Пани.
– Можно здесь, – сказал Донат.
– Хорошо.
Они кинулись друг на друга.
«Как странно, – думал Донат, – стоял дом, жила в доме Пани, пан Гулыга учил драться на саблях, теперь пусто».
Осенило! Вспомнил, как победил пана Гулыгу – заветным приемом Максима Яги. Вот он, Зюсс. Бьется, как на работе. Ни капли чувств в его повадках. Расчет и заученность приемов.
«Буду жив, Максимушка, помяну!» – сказал себе Донат и сделал все, чему учил его старый стрелец. Два шага – и за спиной Зюсса, и проткнул его насквозь. Зюсс вскрикнул и стал оседать.
– Я ранен, – прошептал он Донату. – Добей меня.
Донат в ярости переломил шпагу. Не судьба. Враг снова жив. Не добивать же беспомощного?
Донат перевязал немцу рану, дотащил до первого же дома и постучал. К нему вышла Евдокия.
– Что стряслось?
– Нельзя ли положить на время моего знакомого? Он ранен. Я за лекарем схожу.
– Чего спрашиваешь? Неси.
