Князь Волконский переоделся с дороги, приготовил царскую грамоту и стал ждать, когда за ним придут просить начать суд и сыск. Но никто не приходил.
«Где же воевода?» – в бешенстве метался из угла в угол князь Волконский. Ответить никто ему не мог. Пошел вниз к стрельцам. Стрельцы весело болтали меж собой, не обращая внимания на князя.
– Ребята, надо спешить за жалованьем! А то прозеваем!
– Спасибо Гавриле! Вот что значит свой человек городом правит.
– А Бухвостов каков! Скотина был, скотиной и подохнет.
– Где ваш воевода? – гаркнул князь, потеряв терпение.
– А откуда мы знаем? – Стрелец и не глянул на князя.
У Федора Федоровича кровь в жилах закипела. Схватил наглеца за бороду, книзу потянул, чтоб в ноги упал.
– Холоп! Я спрашиваю тебя, где воевода?
Стрелец ухнул, как филин, от боли, развернулся и без лишних слов заехал кулаком в его княжеский лик.
Волконский отпрянул в глубь сенец, побежал наверх. Он готов был спалить город, перевешать на стенах всех его стрельцов, всю чернь, всех дворян – какую волю червям земным дали!
Дьяк Дохтуров подошел к Волконскому, бледный, губы дрожат:
– Князь, стрельцы ушли. Мы наедине с толпой, которая называет нас изменниками. Нужно немедленно ехать в Троицкий собор, под защиту архиепископа Макария.
Плетью разгоняя толпу, прорвался князь со своими людьми в Троицкий собор. Кинулся целовать образа. Но толпа ввалилась в церковь, схватила царева слугу и потащила, избивая, на площадь.
Поставили на дщан.
– С чем ты во Псков прислан? – спросил князя Томила Слепой.
– С чем прислан, то и стану делать! – Князь перед чернью не дрогнул.
Томила Слепой зауважал князя. А тот достал грамоту царя и, не глядя на подьячего, властной рукой передал ему:
– Прочитай!
Толпа утихомирилась на мгновение.
Томила Слепой начал читать.
– «От царя и великого князя Алексея Михайловича всея Руси в нашу вотчину во Псков всегородним старостам и стрельцам, и казакам, и посадским, и всяким жилецким людям!»
Затаили псковичи дыхание: а ведь, глядишь, с милостью прибыл князь. Каково тогда? Вить побили.
– «В нынешнем, – продолжал Томила, – во 158-ом [16] году, марта в 23-й день, посланы к вам во Псков окольничий князь Федор Федорович Волконский да дьяк Герасим Дохтуров для сыскного дела».
И не слышно уже было, что читал Томила, – шумели псковичи. Но как дошел он до места самого страшного, умолкли, будто умерли.
– «Двух человек казнить смертью! – в тишине той тишайшей читал площадный подьячий. – А четырех человек за городом повесить по дорогам… А остальных воров по сыску, сколько человек доведется, велети в торговые дни бити кнутом нещадно и посадить в тюрьму!»
И, бросив грамоту на дщан, не дочитав, Томила наступил на нее ногой и сказал князю:
– Государь прислал тебя казнить нас! Но мы-то здесь скорее казним тех, кто против нас послан!
Кинулись псковичи к Волконскому с топорами, но всех опередил Гаврила Демидов. Выпало на его долю оберегать своих же палачей. Потому кому же, как не ему, первому из первых, обещала Москва высокое место на помосте перед палачом или на виселице на одной из псковских дорог!
Волконского и Дохтурова под сильной охраной отправили на двор Емельянова.
Не успел Гаврила утихомирить одну толпу, явилась другая. Прошка Коза со своими стрельцами притащил на площадь полуживого Бухвостова.
– Авось за него не станешь заступаться, – сказали стрельцы Гавриле, – из-за него с государем ссоры не будет. С нас он шкуры драл, нашей боли не ведая. Пускай теперь узнает, каково нам было.
Опустил Гаврила голову, а потом поклонился людям до земли:
– Освободите меня от клятвы, какую дал я под сполошным колоколом.
– Это чем же мы тебе не любы, коли ты от нас отрекаешься? – спросил Прошка Коза с угрозой.
– Не вы мне – я вам. Не выдам я с головою Бухвостова, хоть и виновен он перед вами.
– Говори! – приказал народ.
– Как перед Богом, перед вами, псковичи! Страшусь я скорого суда. Поднимется раз на человека рука, поднимется и в другой раз. Жестокость поражает, как чума. Давайте возьмем с Бухвостова клятву, что он будет верой и правдой служить городу. Коли не даст он такой клятвы, возьмите его.
– Клянусь! – заорал Бухвостов на всю площадь. – На любую черную работу пойду – не лишайте живота моего!
– Больно скор на клятву! – Недобрая усмешка искривила лицо Прошки Козы.
На дщан поднялся поп Яков, поднял крест:
– Целуй!
Бухвостов бросился к ступеням, споткнулся, на четвереньках полез на помост, еще не разогнувшись, потянулся к спасительному кресту губами.
– Тьфу ты! – сплюнул на всю площадь Прошка Коза.
