Красная Армия еще освобождала территорию Эстонской ССР от гитлеровских оккупантов, когда началось восстановление советской земельной реформы, которую начали проводить в 1940 году, после того как в Эстонии была установлена Советская власть и она была принята в состав СССР. Теперь, после освобождения, крестьянам возвращались земли, отнятые у них гитлеровцами. У кулаков изымались излишки земли, скота, инвентаря и передавались бедноте. Новоземельцы, как называли тех, кому отдавали излишки земли, отнятой у кулаков, получали жилые дома, тягло, сельскохозяйственный инвентарь, семена. Для оказания помощи труженикам деревни было создано двадцать четыре МТС и сотни машинно-коннопрокатных пунктов.
Новоземельцы не могли единолично поднять сельское хозяйство, тем более что кулаки шли на всякие подлости. В излишки они включали малопригодные земли, прятали семенной фонд. А у тех хуторян, кто начинал чуть-чуть подниматься, они сжигали хлеб, скотные дворы, отравляли колодцы. В деревне шла острая классовая борьба.
Нельзя забывать, что эстонские земли трудны для земледелия. Камни и болота — извечные враги эстонского земледельца. Крестьяне убирали камни с поля, перетаскивали их на межу, но плуг поднимал другие, и все повторялось. «Камни сами растут», — с отчаянием говорили крестьяне. А болота? Сколько труда приходилось вкладывать, чтобы осушить даже маленький участок, но коварное болото нередко вновь поглощало его.
Конечно, победить болото было бы легче сообща. Но эстонский крестьянин, корнями привязанный к земле и веками рассчитывающий только на собственные силы, отгораживающийся от соседей каменным забором, должен был преодолеть психологический барьер, чтобы понять и оценить силу общественного труда.
Первые попытки создания колхозов в Эстонии были сделаны еще до войны. Крестьяне деревни Кийкла Вируммааского уезда решили создать артель. В феврале 1941 года в сельском народном Доме было созвано общее собрание крестьян всей округи. Активисты высказали свою точку зрения. Были сторонники коллективного ведения хозяйства, были и противники. Десять активистов направили свою просьбу о создании общественного хозяйства в Таллин. Когда в деревню прибыли представители правительства республики, количество заявлений о вступлении в колхоз увеличилось. 21 июня в одно хозяйство объединилось тридцать три семьи — 90 процентов всех жителей деревни Кийкла. Они назвали свой колхоз «Юуни Выйт» — «Июньская победа».
Но новую жизнь колхозники начать не смогли: на следующий день грянула война. Многие активисты хозяйства ушли на фронт защищать социалистическое Отечество, другие, те, кто остался, погибли от рук фашистов. Об этом постоянно напоминает мемориальная доска у правления колхоза.
В послевоенные годы создание колхозов стало насущной необходимостью. Вопрос о колхозах рассматривался на бюро ЦК КП(б) Эстонии. Была одобрена идея создания колхоза в деревне Сакла Вальялаской волости на острове Сааремаа.
К концу 1947 года в Эстонии уже было организовано пять колхозов, а весной сорок восьмого, когда я впервые вывела свой трактор в поле, в республике насчитывалось уже пятьдесят восемь коллективных хозяйств. И мне со своим трактором предстояло не только ломать межи индивидуальных хозяйств, но и менять привычки эстонского крестьянина вести хозяйство в одиночку.
Я работала помощницей у старшего тракториста Эльмара Пурги на стареньком «Фордзоне». В первую очередь мы обрабатывали колхозные поля, а потом шли по хуторам. Разные были усадьбы, разные хозяева. Одни встречали нас как дорогих гостей, другие недружелюбно, настороженно.
Эльмар часто ездил в Вильянди то за горючим, то за запчастями. Если говорить честно, я даже радовалась его отлучкам. Мне нравилось оставаться одной в поле, слушать мерный рокот трактора, а в короткую минуту отдыха — как кукует кукушка. Дни летели быстро. Я еще не успела налюбоваться цветением сирени, а она уже отцвела. Черные, жирные пласты земли оставались за моим трактором, и я радовалась этому, как ребенок.
Особенно старалась, когда выезжала на колхозные поля. Колхозы, объединявшие не одно хозяйство бедняков, имели на счету всего по нескольку лошадей, коров и по своим размерам не превышали среднего кулацкого хозяйства.
— Паши, дочка, лучше, — говорили мне колхозники, когда к вечеру я возвращалась на усадьбу. — Нам очень нужен хороший урожай. Это политика, понимаешь?
На хуторах единоличные хозяева за ужином как бы невзначай расспрашивали меня о колхозах. Поговорив о том, о сем, женщины, смущенно улыбаясь и прикрывая рот рукой, допытывались:
— Что ж там у них, в колхозе, и жены общие?
