В городе уже почти все знали об этом событии. После двух дней поисков по зарослям Скотти пришел в школу пешком, один, без Тэффа. Мы наперебой гадали, что же произошло. Но на любое соображение у Скотти был один ответ:
— Вы не знаете Тэффа!
Дорис Даулинг, дочь врача, настаивала на том, что пони никогда не ушел бы с чужим человеком. Но мы-то знали, что от Тэффа — как и от его хозяина — можно ждать чего угодно. Конечно, мало кому удавалось даже приблизиться к нему, а не то что оседлать. Если, например, нашему школьному сорванцу удавалось вскочить на спину Тэффа, тот осторожно выжидал несколько секунд, потом молниеносно оборачивался и кусал смельчака за ногу либо пускался вскачь по кругу и носился до тех пор, пока не сбросит с себя седока.
Мужчин и мальчишек Тэфф не любил, но иногда по приказанию Скотти позволял кому-либо из девочек подойти и погладить его.
Однажды он даже снисходительно позволил Дорис Даулинг поводить себя по берегу под уздцы, пока Скотти купался. Видимо, обаяние Дорис действовало и на Тэффа.
В конце концов мы решили, что, кто бы ни украл Тэффа (а уже не оставалось иного объяснения), этот человек должен быть знатоком лошадей, знать Тэффа, ферму Пири да и иметь какой-то резон совершить эту кражу.
Все эти приметы указывали на Дормена Уокера, которого все мы недолюбливали. Странным, конечно, казалось, что богатый торговец мог украсть лошадь, но таков уж был Уокер: любым способом выколотит у бедняка все, что только можно взять за долги. Случалось, он даже посылал грузовик забрать и увезти с фермы какую-нибудь неоплаченную сеялку, либо упряжь, либо телегу.
Возможно, так он поступил и с Тэффом. Только тайком, потому что он знал, что мой отец пристально следит за судьбой семьи Пири. Так что пришлось обойтись без судебного ордера. Просто он потихоньку увез пони и продал в соседнем городе.
Так что это было возможно… Возможно… Поначалу Скотти не принимал это предположение всерьез. Он был уверен, что Тэфф рано или поздно где-то обнаружится. Но чем больше мы спорили, тем угрюмее и молчаливее он становился.
В конце концов он, видимо, стал склоняться к мысли, что Тэфф и впрямь украден и самостоятельно уже не найдет дорогу домой.
Я никогда не забуду, как Скотти пешком приходил в школу и пешком возвращался домой. Это было печальное зрелище. Говорят, что всадник, потерявший в бою коня, беспомощен, как дитя, оторванное от материнской груди. Я думаю, что спешенный Скотти больше походил на случайно забредшего к нам странника из чужих земель. Все для него теперь стало как бы временным, ненастоящим. Он, видимо, и сам это ощущал. Его словно окружала пустота.
Эйры были коренными скваттерами. За восемьдесят лет владения фермой «Риверсайд» они разбогатели и приобрели вес и власть, возглавив аристократию нашего города. Строго говоря, они не были гражданами Сент-Хэлена и даже нашего штата. На той стороне реки начинался уже штат Новый Южный Уэльс, а Сент-Хэлен принадлежал штату Виктория. Как и у всех штатов Австралии, у Нового Южного Уэльса была своя полиция, свои законы, администрация, правительство и так далее. Правда, ближайший крупный город этого штата был за пятьдесят миль от «Риверсайда».
Но не одна только река отделяла нас от «Риверсайда», подлинным барьером между нами и Эйрами было, конечно, их богатство, их высокомерие, их чувство превосходства над всеми прочими нашими согражданами.
У супругов Эйр была дочь Джозефина (Джози) одних лет со Скотти.
В городе Джози видали редко: ее обучала гувернантка, и лишь иногда Эйр, приезжая в Сент-Хэлен на машине, привозил с собой и дочку. Об этих их приездах бесконечно судачили городские кумушки:
— Видели вы маленькую Джози Эйр?
Может быть, Джози была красивой или хорошенькой, может быть, упрямой и своевольной, а может быть, умной и волевой. Мне она помнится сдержанной, но самоуверенной девочкой, всегда в бриджах для верховой езды, с решительными движениями и отрывистой речью, словно она всегда знала, чего хочет, как и ее отец, который, кстати, тоже носил бриджи.
Иногда он приезжал в город верхом на одном из своих великолепных, чистых кровей скакунов, но чаще появлялся на колесах — в «мармоне»[3], и, когда он входил в банк или в контору юриста, у него был тот независимый, безразличный вид, который свойствен богатым людям.
Джози было около одиннадцати лет, когда она заболела полиомиелитом. С тех пор сведения о ней поступали к нам только от Блю Уотерса, старшего скотника из «Риверсайда», который каждую субботу являлся в «Белый лебедь» выпить пива. Кое-что удавалось узнать и от городского врача Даулинга, от ухаживавших за Джози сиделок, наконец, от телефонистки, которая внимательно прослушивала каждый разговор с «Риверсайдом». Казалось, Джози не выжить. В городе все сочувствовали семье Эйров, понимая, что эта богатая девочка по ту сторону реки мучительно борется за свою жизнь.
Сначала к Джози ежедневно вызывали доктора Даулинга. Потом смотреть больную прилетели лучшие специалисты из большого города. Оттуда же прибыли две сиделки.
